ни на секунду, даже случайно – крепкая лента не позволила бы. Приходилось терпеть друг друга. Девушка со злым взглядом уселась за стол и осмотрела блюда: запечённая утка, солонина, овощные маринады, соленья из грибов… Кушанья на любой вкус, да не на любой кошель. О такой жизни Рада мечтала с того дня, как узнала о потерянном богатстве её семьи, но отчего-то сейчас, хоть в животе и было пусто с утра, кусок в горло лезть отказывался. Волнение и ненависть заполонили каждую частичку тела. Близость Руслана раздражала. Он охотно накладывал себе угощения, и Раде приходилось повторять действия их связанных лентой рук.
– Всё не наешься, – процедила она.
– А ты что, не голодна? Пей, гуляй, веселись! – сказал муж, разливая Медовуху по чаркам. – Наслаждайся семейной жизнью. К слову, недолгой.
Рада пнула его под столом, но он лишь развеселился. Злость девушки приносила ему удовольствие. Ей же, в свою очередь, нравилось злить его – хоть в чём-то они нашли взаимность.
Из гостей никто не замечал их противостояния. Все были заняты угощениями, плясками и шутками, а про молодожёнов вспоминали во время тостов. В эти моменты Рада для приличия делала вид, что пригубила медовуху, но лишь Руслан видел, что чарка жены оставалась полной. Сам он не стеснялся веселиться. Охотно выпивал и хохотал вместе с гостями.
Пришла очередь Филиппа говорить тост. Он нетвёрдо встал на ноги и начал нахваливать сначала сына, который успешно ведёт купеческое дело, потом невестку. Знаком с ней он был всего лишь второй день, но задурманенное чарами воображение помогло ему дополнить знания о девушке перед гостями:
– И умница она, и красавица! Вот какую сын отхватил! – гордо рассказывал Филипп. – А голос какой! Поёт, что чары наводит!
Тут он попал в точку. Краем глаза девушка отметила, как хмыкнул Руслан.
– Так пусть споёт нам! – обрадовались гости. – Иди сюда, девица!
Рада вздрогнула. Она замотала головой, опасаясь, что сейчас её вытащат из-за стола и заставят петь. Тогда все бы поддались чарам, а она потеряла бы немерено сил, рухнула прямо перед гостями, пока взбешённая тьма внутри требовала бы восполнить силы кровью.
– Спой! – Кто-то из гостей даже начал хлопать, приняв отказ девушки за стеснение.
– У неё голос сел, – обрубил вдруг Руслан. – Лучше танцевать будем.
Он тут же поднялся, заставляя Раду встать вместе с ним. Гостей такое решение вполне устроило, и гармонь заиграла новой весёлой мелодией. Танцевать со связанными руками оказалось неудобно: девушка тянула в одну сторону, а Руслан – в другую. Приходилось постоянно подстраиваться и прижиматься друг к другу, и Раде очень хотелось язвительно прошептать мужу на ухо, как её воротит от этой близости. Он, ловя её взгляд, тоже кривился. Вокруг вились костры, гости танцевали, мельтешили перед глазами. К такому девушка была привычная. К диким хороводам русалок она пристрастилась, а людские танцы утомляли её морально, но не физически. Рада с приезда сюда мечтала о том, как отсидится на празднестве и упадёт на перину, подготовленную в её собственной опочивальне. Она завидовала Володе, которого, спящего, давно перенесли из повозки в усадьбу. Туда же отправили и сундуки с её вещами.
Музыка наконец остановилась. Рада тоже замерла и, навалившись на Руслана, пыталась отдышаться. Она думала, что сейчас они вернутся за стол, но не тут-то было.
– Обряд! Обряд! – восторженно закричали гости и отошли подальше от супругов.
Девушка на секунду закрыла глаза. Ах, да. Получить грамоту о женитьбе – это лишь полдела, а народ требовал доказать любовь между мужем и женой на праздничном обряде. Гости подкинули брёвен в зажжённые кругом костры, в центре которых горел небольшой. Руслан немного распустил ленту, связывающую руки, и подвёл Раду к маленькому костру. Тот едва доходил до колен, но жар испускал не меньший. Муж и жена встали напротив друг друга. Костёр разделил их, они подняли над огнём руки с лентой и дождались, пока она подожжётся да обугленная ткань разорвётся. Девушка чуть не вырвала руку – казалось, что вместе с лентой загорится и кожа, и платье. Руслан быстро затушил повязку. Он обошёл костёр и приблизился к жене. Снял то, что осталось от ленты, сначала со своей руки, потом с запястья жены – и бросил в огонь. Гости разразились подбадривающими возгласами.
В сторону молодожён кинули нож, и Руслан ловко поймал его. Лезвием он разрезал себе ладонь и передал нож Раде. Девушка взяла его осторожно. Не хотелось причинять себе боль, но того требовал свадебный обряд, потому она, скривившись, провела лезвием по коже. Выступили капли крови. Супруги показали раны гостям, а после соединили ладони – обменялись кровью.
– Моя душа, моя жизнь, моя кровь, – громко зачитывали они слова обряда. – Твоя душа, твоя жизнь, твоя кровь. Отныне одно целое. Нерушимое. Пред ликами богов и людей.
Рада действительно почувствовала единение. Тёмная ночь, яркий огонь, гул голосов и жар от мужского тела действовали не хуже настоящих чар. К концу клятвы супруги перешли на шёпот. Когда он стих, они разъединили ладони, и Рада подняла затуманенный взгляд на Руслана.
Осталось последнее действие обряда.
Гости затихли. Лишь редкие перешёптывания и вздохи доносились до костра, возле которого стояли супруги. Руслан медленно провёл пальцами по руке Рады, потом переместился к её талии и приблизился к девушке. Он ни на миг не отнимал взгляда, и, казалось, через него передавался огонь, что царил в мыслях юноши. Они остались вдвоём на поляне, ограждённой кострами. Всё происходило, будто во сне. Рада лишь в далёком детстве присутствовала на свадьбах, и теперешний обряд был ей почти в новинку – она с усилием выуживала короткие воспоминания из памяти. Деревенские любили празднества. Девицы то прыгали через костёр, то водили хороводы вокруг него; юноши с хохотом кувыркались через огонь; супруги целовались подле него. В детстве Раде было весело наблюдать за игрищами, она не боялась обжечься и не знала, каково это – стоять возле огня с человеком, который тебя взаимно ненавидит.
Грудь вздымалась в тяжёлом дыхании. Руслан стоял в пяди от Рады и очерчивал взглядом её лицо. Он убрал с её скул пару выбившихся из косы прядей, потом провёл пальцами до подбородка, едва коснувшись её губ. Девушка невольно приоткрыла нижнюю губу. Юноша убрал руку, но дорожка его прикосновений
