доске.
Яфет повернулся к весельчаку-полководцу, кивнул с одобрением. Астарк заметил, что на лице тцара лежит печать постоянных забот, словно бы въелась в кожу в виде ранних, едва заметных морщин, небольших темных мешков под глазами.
Он посмотрел на небо – солнце уже перебежало на западную половину, большое, оранжевое, уже начало наливаться красным. Там словно внутри яркий дневной огонь уже гаснет, и начинают тлеть огромные кроваво-красные угли, возвещая приближение вечера.
– Глазом моргнуть не успеем, – проговорил он, – как стемнеет. Мы все должны оказаться на том берегу до темноты.
Громострел передернул плечами, проводил взглядом прошедшего мимо Керголла, который наорал на поссорившихся во время дележки вещей женщин – видно, что им жалко бросать нажитое за долгую жизнь.
– Не хотелось бы соваться в море ночью, – согласился Громострел, – пусть даже волны разойдутся, и можно будет бежать по сухому. Чур меня!
Земля содрогнулась от грохота копыт, как из-под земли выросли остальные военачальники – доблестный Лев с седовласым и крепким отцом Орводом, слепой на левый глаз Сатурван, громадного роста и неимоверно широкий в плечах Шатур, что даже на привале и во сне не расстается с доспехами. С ними еще несколько воевод помладше рангом, лица у всех встревоженные.
Шатур проревел с досадой:
– Тцар, люди как с ума посходили! Не хотят расставаться со своим добром! Говорят, куда мы в дикие земли без всего этого – мол, идти на верную смерть! Уперлись, и не хотят, хоть плетками бей.
Полуслепой, но с отличным слухом Сатурван развел руками.
– У меня та же трудность. После Вавилона все настолько погрязли в роскоши, что уже не мыслят простой жизни без излишеств! Говорят, что лучше дадут себя зарубить, чем отправятся на медленную и мучительную смерть, да еще если переправляться через море…гм…столь необычным способом.
В глазах Яфета блеснул лед. На лице ясно читается досада и гнев – он и так из кожи вон лезет, чтобы спасти этих людей, подарить лучшую жизнь, а они платят недоверием и непослушанием.
– Собрать все, кроме того, что уже сложили в мешки для переноса, – сказал он глухо, – и сжечь. Отбирайте масло, поливайте весь скарб. Разводите еще костры, сжигайте все, что будет мешать идти.
– Костры могут привлечь внимание сарготов, – заметил Громострел тревожно.
– Рискнем, – отрубил Яфет. – Время дорого.
– А ну как кто откажется? – спросил Сатурван недоверчиво. – Не хотелось бы терять время на крики и споры.
– Ежели кто откажется, – произнес Яфет жестко. – Рубите на месте. Хоть стар, хоть млад. Хоть воин, хоть женщина.
– Сурово, но справедливо, – согласился Громострел. – Как в старину, еще до Вавилона, когда казнили по законам военного времени. Зарубишь одного десять сразу умолкнут.
***
Костры полыхают ярко и мощно, языки пламени выстреливают к самому небу, выбрасывая пригоршни искр. Воины безжалостно бросают в огонь скарб, если отказываются делать хозяева, но те в основном неохотно подчиняются.
Лишь один старик возмутился, когда ему велели бросить в огонь золотой идол Иштар, который вез из Вавилона. По взмаху длани Сатурвана, могучий воин ударом меча раскроил старику череп. Хлеща кровью, тот рухнул у самого костра, руки разжались, и идол выкатился на траву.
Вскрикнув, как подстреленная птица, на воина ринулась женщина. Седые волосы на лбу перехвачены обручем, на лице отразилась мука, взор полыхает отчаянием и жаждой возмездия.
Слепой на один глаз Сатурван вдруг заметил, что в ее кулаке блеснул кинжал. Однако воин легко перехватил кисть, дернул, и кинжал выпал из разжавшихся пальцев. Оттолкнув старуху, солдат подобрал золотой идол и небрежно швырнул в огонь. От глухого удара взметнулся рой искр.
Хмуро оглянувшись на столпившийся вокруг народ, воин бросил меч в ножны и двинулся прочь, уже забыв о трупе у костра. Женщины глядят обвиняюще, старики бессильно качают головами, их неразборчивое бормотание тонет в реве пламени.
– Будь ты проклят, – прошептала вслед старуха. – Именем великой Иштар. Да останешься ты в старости в одиночестве и без сил поднять хотя бы ветку. Да умрут все твои близкие и друзья у тебя на глазах!
Костров полыхает несколько дюжин, вверх валят столбы черного дыма, ветер жадно раздувает пламя. Жар стоит вокруг шагов на десять, трава начала скукоживаться и чернеть.
Всадники, что ждут на самом конце лагеря во главе с угрюмым Малагантом, заметили приближающихся конников. Трое разведчиков несутся во весь опор – Керголл и с ним два матерых воина.
– Сарготы скоро будут здесь! – прокричал начальник разведки. – Дым от костров видать за десять верст. О чем только думает тцар!
– Ему виднее, как заставить народ скорее перейти через море, – бросил в ответ нелюдимый Малагант.
Воины услышали, переглянулись, кони под ними роют тревожно ржут, роют копытами землю, словно чуют приближающихся врагов.
– Гелвин, – сказал Керголл крупному в кости воину, что приехал с ним из разведки. – Разыщи тцара. Расскажи, что враг будет здесь через час. Если не успеем к тому времени, переправляться на тот берег не будет смысла.
Низкорослый воин с заплетенной в косичку бородой быстро кивнул. Пришпорив коня, он устремился в лагерь, зыркая по сторонам в поисках Яфета.
Тцар наблюдал с похожего на холм нагромождения камней, как воины собирают дюжину людей, сажают в седла. Затем солдаты под уздцы отвели коней с всадниками вниз, спустили к самой воде. Морской ветер треплет их волосы, люди смотрят непонимающе. У некоторых хмурые лица, в глазах затаился страх, словно боятся, что их сейчас попросту загонят в эту ледяную воду на растерзание огромным волнам…
Ветер ударил сильнее. Вода прямо впереди начала медленно опускаться. Затем подалась одновременно вправо и влево, открывая широкую полосу серого каменистого дна.
До противоположного берега протянулась дорога из влажной земли, камней и кое-где трепыхающихся, выпавших из воды рыб.
– Вперед! – рявкнул Громострел. – Быстро!
Люди со страхом застыли на месте, но тут Лев пришпорил коня, и первым вылетел на открытое пространство. В изумлении уставился на стены воды, что высятся по обе стороны, словно сдерживаемые незримой силой.
Подавив изумление, Лев пришпорил коня, и тот рванулся вперед. Глаза животного вытаращены от страха, видно, что хочет сам скорее оказаться на той стороне, где над не нависают эти исполинские водяные стены.
Люди, глядя на него и видя, что сын Орвода жив-здоров, тоже пришпорили коней и поскакали по двое-по трое. Смотрят со страхом, по вискам катятся капли пота размером с горошины, но эти огромные – в пять человеческих ростов! – водяные стены стоят твердо, несокрушимо.
Противоположный берег оказался пологим, поросшие травой огромные серые валуны резко приблизились, и вот уже конь вынес Льва на берег. Он проехал немного
