«Да нет же, – думала Лена, глядя на его радостно раздувшиеся щеки. – Нет, ничего не случилось. То есть ничего страшного не случилось. Мне показалось. Послышалось в его голосе, привиделось в глазах…»
– А теперь я буду курить, – заявил Женька, отодвинув в сторону пустую тарелку и отхлебнув глоток черного обжигающего кофе. – У тебя, Лисичкина, в квартире курить можно или нельзя? Вот Сашка твой, он, например, где курит?
– Он вообще не курит. Нигде, – сказала Лена чистую правду и извлекла с верхней полки шкафа пепельницу. – Поэтому у меня курить нельзя. Но для тебя я сделаю исключение. Кури.
– За что я тебя люблю – за то, что ты, Лисичкина, добрая. И безотказная.
Слова прозвучали двусмысленно. Лена мысленно поежилась от этой двусмысленности, но возмущаться не стала – конечно же, ничего плохого Женька не имел в виду, когда говорил про ее безотказность и про то, что ее любит.
«Как мальчишку», – прозвучал в памяти его голос, который она помнила до сих пор.
Женька курил молча и сосредоточенно. Затягивался глубоко, и каждый раз было слышно, как потрескивает табак под тонким слоем папиросной бумаги, превращаясь в пепел. Докурив до половины, смял в пепельнице, судорожно сглотнув, – стало понятно, что табачный дым уже вызывает у него приступ тошноты и что за последние несколько часов это уже не первая выкуренная сигарета. Не первая, не десятая. И даже, может быть, не двадцатая.
– Жень, у тебя что случилось-то? Я же вижу, что ты какой-то не такой. Хоть и делаешь вид, что все в порядке. Но ведь ты не просто же так пришел.
Он усмехнулся в ответ, и усмешка эта показалась ей грустной.
– Прости, твоя правда. Получается, что просто так не пришел бы…
– Не пришел бы, – подтвердила Лена. – Если за столько лет – ни разу.
– Совсем жизнь замотала. Прости, подружка… Но я на самом деле не просто так пришел. Поговорить. Или, точнее, рассказать. В общем, Лисичкина, дело такое. У меня в квартире вчера вечером кто-то убил соседа.
…Рассказ был недолгим – вся драма, случившаяся накануне вечером, уместилась в несколько коротких предложений. Закончив, Женька шумно выдохнул и потянулся к пачке за сигаретой.
– Такие дела, Ленка Лисичкина.
Сигарета, извлеченная из пачки, тут же была отправлена обратно. Рассеянно оглядевшись вокруг, он снова как-то беспомощно улыбнулся и тихо добавил:
– Уж прости, что пришел к тебе с этим. Выговориться нужно было.
– Да что ты все время извиняешься? – пробормотала в ответ Лена. – Молодец, что пришел…
Перед глазами так и стояла гостиная в незнакомой Женькиной квартире. Розы в огромной вазе, шарики на стенах, свечи на столе и мертвец, вальяжно развалившийся в пропитавшемся темно-бурой липкой жидкостью кресле из нового гарнитура. Несмотря на то что рассказ был коротким, без лишних описаний, картинка получилась яркая и жутковатая. И эти пятна крови на спортивном костюме, которых не было вечером и которые появились утром…
Впрочем, с пятнами-то как раз было все совершенно понятно. То, что тревожило Женьку больше всего, Лене как раз и не внушало особого беспокойства. Реакция нервной системы на такой сильный стресс в большинстве случаев бывает непредсказуемой, и зрительные галлюцинации – явление вполне рядовое, объяснимое, устранимое. За долгое время врачебной практики ей приходилось неоднократно наблюдать нечто похожее у пациентов, переживших эмоциональный шок.
– Насчет своих видений не переживай, – озвучила она свои мысли. – Знаешь, в такой ситуации не только пятна крови могут привидеться, а вообще черт знает что…
– Думаешь, я все это придумал? – Женька нахмурил брови.
– Не придумал, – терпеливо объяснила Лена. – Нет, не придумал. Ты видел на самом деле. Но это был зрительный обман. И это нормально, пойми. У тебя был сильный стресс. На почве стресса такое часто случается.
– Да. – Он послушно кивнул в ответ, принимая ее объяснение, хотя видно было, что в глубине души совершенно с ней не согласен. Возможно, он даже обиделся на Лену немного, потому что после своего короткого «да» надолго замолчал и отвернулся, уставившись в противоположную стену.
– Жень… – позвала она. – Нужно ведь что-то делать.
– Что-то делать? – скривился в ответ Женька. – Ты что имеешь в виду? Что меня лечить надо? Согласен. И полностью вверяю себя тебе как отличному и опытному специалисту… Амбулаторно лечить будешь? Или случай настолько тяжелый, что без стационара не обойтись? Тогда лучше прямо сейчас. А то, глядишь, если болезнь будет прогрессировать, я просто так не дамся. Придется санитаров вызывать, смирительную рубашку надевать. Неприятно все это, знаешь…
– Брось. – Его юмор был неуместным и жалким. – Эти твои галлюцинации легкоизлечимы. Я тебе рецепт выпишу, у меня дома бланки с печатями есть… Купишь в аптеке успокаивающее средство, пропьешь двухнедельный курс и будешь как новенький. Я ведь не об этом сейчас. Я…
Она встала, прошлась по кухне и остановилась возле окна. Какая-то мысль не давала покоя, блуждала где-то на задворках сознания разорванным в клочья облаком. Было что-то важное, что необходимо было понять прямо сейчас.
– Жень, а сам-то ты что об этом думаешь? Как ты себе объясняешь то, что случилось? Кто это сделал, зачем… И почему именно в твоей квартире?
– А черт его знает. Если отбросить версию о том, что у меня на самом деле съехала крыша и все случившееся мне просто пригрезилось, то я, честно, не знаю даже, что и думать. Да и зачем?
– Что значит – зачем?
– Зачем думать-то? Ведь, по большому счету, все позади. Топор и этот чертов спортивный костюм, в крови перемазанный, я сегодня в лесопосадках зарыл. Лопату в кювет выкинул. От трупа, опять же, мы избавились еще вчера. Теперь надо жить и радоваться жизни… Ничего другого не остается.
– Сдается мне, что-то у тебя не слишком удачно получается радоваться жизни, – грустно усмехнулась в ответ Лена.
– Не слишком, – кивнул Женька. – Но я постараюсь, и у меня получится. Рано или поздно. Может, лет через пятьдесят… Если доживу, конечно.
– Заманчивая перспектива.
– Другой себе не представляю.
– И все-таки, Жень. Я не пойму, как же он у тебя в квартире оказался?
– А черт его знает. Пришел, наверное, как и все приходят. Ногами. Потом сел в кресло и долбанул себя топором по башке сзади. Вот и все дела.
– У него что, ключи от твоей квартиры были? Женька снова усмехнулся и одарил ее снисходительным взглядом. Именно таким, которым однажды уже смотрел на нее лет пятнадцать назад, пытаясь растолковать наивной однокласснице разницу между любовью настоящей и придуманной.
