Он сделал это нарочно, чтобы подставить меня. Потому что ты ему тоже нравилась.
Понимаешь, зачем?
Дина хмурится, губы сжимаются.
— Ярохин, не строй из себя святого. Тебе не идёт.
Фыркает, словно плюёт словами, а я улыбаюсь едва заметно.
— Я не хочу быть святым. Я хочу быть искренним.
Смотрю ей прямо в глаза. Вижу там сомнение: маленькое, дрожащее, почти неуловимое. Дина колеблется, я чувствую это каждой клеткой.
Но её броня ещё слишком крепка.
— Мне очень стыдно. Честно. Так стыдно, что внутри всё выворачивается. Не нужна мне нахрен никакая Испания, мне ты нужна…
Её глаза темнеют. На миг в них что-то проскакивает… боль, тоска, нежность? Но тут же гаснет.
— Просто оставь меня в покое, — бросает едко и пытается пройти мимо, но я ловлю её за руку. Такая тёплая, сильная и хрупкая одновременно…
— Пусти.
Но я не отпускаю.
— Ты должна мне поверить.
— Я никому ничего не должна!
Рычит, как дикая кошка. Так красива, когда злится, что дыхание перехватывает.
— У тебя же ведь есть ко мне чувства… — тихо, почти умоляюще. — Не прячь их.
— Нет ничего! — рявкает. — Ты их убил! Ясно?!
Больно, но я терплю. Терпение, Ярослав. Только терпение…
Я шепчу хрипло, глядя ей прямо в глаза:
— Прости меня.
Расстояние между нами считанные миллиметры. Я чувствую её дыхание: тяжёлое, горячее, сбивчивое. Дина смотрит на меня, глаза блестят злостью, а я… просто хочу поцеловать. Боже, как же хочу. Но нельзя.
Она еще не простила. И не простит, если сейчас сорвусь.
— Пожалуйста…
— Ты теперь от меня не отстанешь, да?!
Губы дрожат, я вижу, что борьба внутри неё идет жестокая.
— Верно мыслишь, — отвечаю спокойно.
— Тогда терпения тебе, Ярохин.
Она усмехается холодно, больно. — Но я уверена, что надолго тебя не хватит. Потому что я не дам тебе вновь себя сломать.
Резко отстраняется. Я мог бы остановить, но не делаю этого.
Смотрю ей вслед, волосы развеваются на ветру, шаг быстрый, упрямый. Она даже не оборачивается.
— Ты ошибаешься! Это мы ещё посмотрим! — кричу ей вслед.
Но Дина не отвечает. Стою посреди двора, чувствую, как веки тяжелеют, сердце неровно бьётся. Но улыбка сама пробивается сквозь усталость и горечь.
Она думает, что я сдамся… но она забыла, кто я.
Я — Ярослав Ярохин, и я всегда добиваюсь своего. Всегда. Во что бы то ни стало.
Если нужно терпение, значит, будет терпение.
После пар я направляюсь прямиком в боксёрский клуб. Я знаю, как доказать ей, что способен меняться, что готов работать над собой. Что я больше не тот мальчик, который играет с чувствами, а мужчина, который умеет держать удар. В дверях вижу Михаила Витальевича, тренера, в спортивных шортах, майке, с полотенцем через плечо.
Странное чувство. Ещё совсем недавно я был готов ему вмазать, когда ревность к Дине застилала глаза.
А теперь… я пришёл к нему за помощью.
— Михаил Витальевич?
Он поднимает глаза. Вижу в ту же секунду, что узнаёт.
— Здравствуй. По какому вопросу пожаловал?
Голос спокойный, но в нём слышится настороженность. Я делаю шаг вперёд. Не думал, что когда-либо это скажу, но…
— Мне… нужна ваша помощь.
Глава 43
Дина
Весь день я схожу с ума. Голова словно чужая: мысли путаются, гоняются по кругу, не давая выхода. После разговора с Ярославом внутри будто разлом. Слова его всё ещё звенят, как эхо…
«Прости меня…»
Как ему верить, если уже столько раз обжигалась? Нельзя.
Я сама себе это повторяю десятки раз.
Нельзя, Дина!
Но чёрт возьми, как же хочется… А если он действительно говорит правду? Фото ведь и правда исчезли, из всех чатов, куда их скидывали. Просто пропали, словно испарились. Я лично проверила.
Кто, если не он, этому поспособствовал?
А Вовчик… этот самовлюбленный нахал, вечный клоун, который всем улыбается, а за спиной строит интриги. От него чего угодно можно ожидать. Правда ведь? Он же хитрый как лис — это сразу было понятно. С первого дня.
Что если он действительно подставил Ярика?
Но ведь Ярослав заключил сделку с Ариной. Пытался соблазнить меня ради этого чёртова билета в Испанию. Разве есть оправдание такой подлости?
Ну кто так делает: сначала лезет в душу, потом в постель, а потом сообщает, что это всё была игра?
Даже если в последний момент передумал, разве это что-то меняет?
Чёрт…
Я утыкаюсь лбом в ладони. Голова раскалывается. Как же сложно... С одной стороны, скучаю по нему так, что сердце выворачивается. Хочется просто уткнуться парню в грудь, почувствовать знакомый запах, забыть обо всех невзгодах, обо всём вообще. С другой — страшно до озноба. Если он предаст ещё раз… Я не выдержу. Не смогу снова пройти через это.
Чтобы выдохнуть, я натягиваю спортивную форму и выхожу из дома, на тренировку.
Физическая боль проще душевной, пусть тело возьмёт часть этого ада на себя.
В зале пахнет потом, тальком, железом. Всё привычно.
Лампы гудят над головой, музыка тихо бьёт ритм. Я переодеваюсь, завязываю волосы в тугой хвост, затягиваю перчатки.
Пальцы чуть дрожат, но я стараюсь не замечать.
Хочу отключиться. Бить в грушу до потери сознания, до того состояния, когда внутри ничего не остаётся: ни боли, ни мыслей, ни воспоминаний. Только звук удара и собственное дыхание.
Пока я готовлюсь, Михаил Витальевич, наш тренер, появляется из-за стойки с видом, будто замыслил что-то. Он подзывает меня к рингу, глаза при этом блестят странно, с лёгкой ухмылкой в уголке.
— Сегодня у тебя будет новый соперник, — произносит он небрежно, но голос выдает скрытый подтекст.
Я оборачиваюсь… и в тот же миг будто обожглась. Посреди ринга стоит Ярохин.
Без футболки, только в шортах и боксёрских перчатках. Капли пота на плечах блестят под светом ламп, мышцы напряжены.
Я будто в камень превращаюсь.
— Михаил Витальевич, вы издеваетесь?! — это выходит почти криком.
Вот, значит, как этот гад решил действовать… Хитро. Очень. Сначала довести до истерики словами, а теперь — поставить перед фактом, загнать на ринг.
Тренер усмехается, но говорит тихо, почти шёпотом, будто так, чтобы слышала только я:
— Дин, дай ему шанс… А если не сумеешь, то хотя бы надери ему зад так, чтобы навсегда запомнил.
На лице сама собой появляется искренняя усмешка.
— Хорошая идея, — отвечаю так же тихо.
И всё равно выхожу на ринг. Страх и гордость переплетаются, толкают вперёд.
Ярослав не отводит взгляд: смотрит прямо, будто хочет нырнуть внутрь. Под этой тишиной чувствуется электричество, воздух густой, словно перед бурей.
Я стараюсь не разглядывать его, но всё равно взгляд падает на идеальный пресс, на каменные мышцы живота, на тень от ключицы.
Судорога сжимает сердце. Сразу вспыхивает память: его руки на моей коже, дыхание у шеи, как он шептал тихо, дрожащим голосом… Как же больно вспоминать.
— Начинаем, — бросает Михаил Витальевич.
Я киваю. Первый удар — резкий, целенаправленный. Потом ещё. Второй, третий, уже почти машинально, по инерции, чтобы не думать.
Ярохин двигается легко, быстро, но не отвечает. Не парирует, не наносит ни одного удара. Он просто смотрит на меня… Всё время. Этот взгляд прожигает кожу.
Я злюсь. Должна сбить его настрой, заставить защищаться, хоть как-то отреагировать. Поэтому бью сильнее.
— Ты чего застыл?! — почти кричу. — Нарочно это делаешь?!
Он молчит, я слышу только звук собственного дыхания. Тяжелого, сбивчивого. Ярохин чуть улыбается, едва заметно, углом губ.
Мне физически становится дурно. От возбуждения, от ярости, от этого непонятного смешения чувств. Хочется убежать, но ноги не слушаются.
Бью ещё, снова, в плечо, потом в грудь. Он даже не старается уклониться. Ловит удары, будто принимает их как наказание. И вдруг до меня доходит... Ярослав не сопротивляется. Совсем.
