«Ах! — заметила однажды „Стандард Уэйстон“, — если бы этот метеор был из железа, как большинство тех, что пересекают пространство, его, несомненно, можно было бы притянуть, сделав невиданный по силе электромагнит!»
Да, болид был не из железа, а из золота, а магнит не оказывает ни малейшего действия на этот драгоценный металл. Впрочем, если бы метеор был из железа и весил 471 тысячу тонн, зачем тратить столько усилий, чтобы обладать им? Разве ощущается нехватка в этом металле? Ведь Земля, в конце концов, представляет собой огромный карбид железа![100]
А тем временем умы продолжали возбуждаться, работая так напряженно, что готовы были закипеть и выкипеть, а мозги — расплавиться и вытечь во всех направлениях. Вот до чего доводит жадность человеческая! Было невозможно примириться с мыслью, что ускользает столько миллиардов… Ведь метеор, прилетевший неведомо откуда, возможно, из центра притяжения одной из планет, которую он покинул, чтобы войти в центр земного притяжения, принадлежал Земле! И теперь ей не позволят отпустить его, чтобы он отправился вращаться вокруг внешних или внутренних планет Солнечной системы.
«Панч» отпускала по этому важному вопросу поистине неуместные шутки:
Да, следует опасаться этих планет, которые только и ждут, чтобы завладеть нашим болидом, — он же принадлежит нам. Конечно, нам, и мы не позволим, чтобы его у нас украли! Бояться надо прежде всего этого толстого Юпитера, способного схватить болид на лету, или, возможно, еще больше интриганку Венеру, вечную кокетку, которая сделает из него украшения. Правда, Меркурий тоже не слишком далеко, а учитывая, что он бог воров… Так будем же бдительны. Будем бдительны!
Таков был общий настрой умов с того дня, как все узнали о стоимости болида. А тот продолжал регулярно появляться на северо-восточном горизонте и исчезать на юго-западном во всех местностях, расположенных вдоль его орбиты. Только в виргинском городе жили два человека, два бывших приятеля, готовые разорвать друг друга и пожиравшие болид глазами, когда тот пронзал космическое пространство своими золотыми лучами.
Возможно, в Уэйстоне оставалось лишь два существа, глаза которых этими ясными ночами не следили за болидом, но только потому, что природа наделила их глазами для того, чтобы смотреть друг на друга. Это были Фрэнсис Гордон и Дженни Хадлсон. Даже Лу не удерживалась от того, чтобы бросить на болид разгневанный взгляд.
Хотя каждый вечер миссис Хадлсон и добрейшая Митс говорили себе, что, возможно, метеор вскоре отправится бродить по небесному своду, хотя надеялись, что больше никогда не возникнет вопроса о новой блуждающей звезде, они понимали, что обманываются в своих надеждах. Огромный шар-миллиардер постоянно возвращался. Он возвращался, чтобы еще больше разжечь аппетиты человечества, охваченного золотой лихорадкой. Он возвращался, к величайшему горю двух почтенных семейств, которые чувствовали себя на краю катастрофы!
Так или иначе, но наступил канун предполагаемой свадьбы. В календаре того года 28 мая уступило место 29 мая. Оставалось всего двое суток до того момента, как колокола церкви Святого Андрея зазвонят во всю мощь, призывая жениха и невесту на брачную церемонию.
В тот же день после полудня телеграфное бюро Уэйстона, как и многие другие агентства Старого и Нового Света, получило от Бостонской обсерватории следующее известие:
Более точные наблюдения позволили констатировать, что скорость болида на его траектории постепенно снижается. Отсюда следует, что в конце концов он упадет на Землю.
Глава двенадцатая,
в которой мы увидим, как судья Прот безуспешно попытается примирить двух тяжущихся, а затем, по обыкновению, вернется в свой сад
— Он упадет… Он упадет!
Именно в тот день был впервые столь эмоционально произнесен этот глагол как в Старом, так и в Новом Свете. Местоимение «он» отныне служило, похоже, только для обозначения метеора. Что касается глагола, то вопрос заключался в том, когда после стольких употреблений в будущем времени его начнут употреблять в настоящем, а затем и в прошедшем времени.
Психоз толпы, казалось, дошел до предела, едва Бостонская обсерватория заявила, что болид или, точнее, его ядро образовано чистым золотом. И тем не менее этот психоз не шел ни в какое сравнение с тем, что возник во всех уголках земного шара, когда стало известно, что чудесный болид упадет. Никто не взял на себя смелость подвергнуть сомнению информацию, отправленную телеграфом в Европу, Азию, Америку и каблограммой в Африку, Австралию, Новую Зеландию и Океанию. К тому же бостонские астрономы, по праву пользовавшиеся всемирной известностью, были просто не способны допустить ошибку, которая нанесла бы вред законной славе их обсерватории.
«Нью-Йорк геральд» со всей справедливостью писала в дополнительном выпуске, разошедшемся огромным тиражом:
С того момента, как Бостонская обсерватория высказала свое мнение по данному поводу, вопрос решен. Совершенно достоверно, что болид упадет со дня на день.
Очевидно, законы земного притяжения не могли не оказывать в полной мере своего действия при сложившихся обстоятельствах. Астрономический мир не замедлил признать, что снижение скорости болида было весьма существенным. Возможно, это явление заметили бы раньше, если бы заинтересованные стороны проявили больше внимания. Однако, как говорится, «их мысли витали в небесах». Измерить толщину ядра, установить его стоимость — вот чем они занимались вначале, хотя миллиарды метеора могли быть предметом лишь чисто платонического вожделения. Никто даже не думал, что болид, двигавшийся по совершенно определенной, совершенно правильной траектории, должен был когда-либо покинуть атмосферу, чтобы упасть на Землю. Нет, тысячу раз нет!
Мистер Дин Форсайт и доктор Хадлсон никогда даже не предполагали подобной возможности. И если они со всем неистовством требовали признать за собой первенство открытия, то вовсе не из-за стоимости болида, не из-за его миллиардов, от которых никто не получил бы ни су,[101] ни пенни,[102] ни цента. Мы не устаем повторять: они вели себя так для того, чтобы этому великому астрономическому феномену было присвоено имя Форсайта по требованию одного и Хадлсона по требованию второго. Одним словом, ради славы, ради почестей.
Впрочем, соперники должны были и сами заметить, что болид заметно снижает скорость. Он медлил со своим появлением на северовосточном горизонте, а также с исчезновением с горизонта юго-западного. Следовательно, он затрачивал больше времени, чтобы пролететь над Уэйстоном между этими двумя точками. Возможно, мистер Форсайт и мистер Хадлсон жалели, что не они первыми сделали открытие, приоритет которого на сей раз безусловно принадлежал Бостонской обсерватории.
