Что со мной не так?
— Может, ты всё-таки такая же чокнутая, как и я, — добавляет он перед уходом.
Час спустя я сижу на нашем балконе в его чёрной футболке и смотрю на золотистый закат, согревающий моё лицо. Я немного переписываюсь с Таней, чтобы попытаться выбросить Волка из головы. Но это невозможно.
Этот проблемный гонщик не даёт мне покоя. Ирония в том, что я одержима совершенством.
И теперь я одержима мужчиной, который далек от совершенства, но все же кажется мне совершенным.
Я смеюсь, я нелепа. Прошло всего несколько недель с тех пор, как я встретила его, но у меня такое чувство, что я эмоционально увлеклась до точки невозврата.
Наверное, потому, что с Аароном у меня нет средних эмоций. Я выбираю все или ничего. Он — экстремал. Он — ответ на мой вопрос, ответ на мою боль, но в то же время он — проблема. Проблема, которая только что появилась рядом со мной. Я поглядываю на него, наблюдая, как он смотрит в небо. Он выдыхает, наклоняется к перилам и проводит пальцами по волосам, массируя кожу головы. Таинственный Аарон. Он вызывает во мне тёмные чувства; я не могу решить, пробуждает ли он во мне лучшее или худшее.
Он залпом допивает свой напиток, и я догадываюсь, что это не первая его порция за вечер.
— Томас меня прибьёт, если я буду пить так близко к гонке.
И впервые я решаю поделиться своим прошлым, надеясь, что однажды он поделится со мной своим.
— Знаешь, почему я боюсь высоты?
Его взгляд устремляется прямо на меня, в нём читается мучительная боль.
Я делаю глубокий вдох.
— Мне было восемь, и я лазила по дереву. Я не знала, как спуститься. Отец сказал, что поймает меня. Я поверила ему… Прыгнула, чтобы упасть к нему в объятия. Прыгнула, но он отошёл в сторону, позволив мне упасть на землю. — Я вздыхаю, вспоминая это болезненное воспоминание. — Я упала на траву и повредила ногу. Он сказал мне перестать плакать. Ему было всё равно. Это была моя вина.
Вина восьмилетней девочки в том, что её отец не любил её настолько, чтобы заботиться о ней. Это был урок. Что никто никогда меня не поймает. Что никто никогда… Не полюбит меня.
Я улыбаюсь, пытаясь скрыть тот факт, что произнести это вслух мне больнее, чем я думала.
— Он ушёл, и я больше никогда его не видела.
В тот день я потеряла и свою мать. Она сразу же вышла замуж за деньги и научила меня никогда не открывать своё сердце. Она сломила меня и воспитала совершенной и бессердечной. Я была её местью мужчинам, она лепила меня по своему подобию. Но, пытаясь защитить меня, она сломала меня. И она этого не замечала. Я начинаю понимать, что мой трусливый отец был прав. Мужчины сломили нас. Они пытаются подчинить меня своей воле, оскорбляют меня и используют, а потом бросают. Использованную. Одинокую. Стыдящуюся.
— Я хочу всего, Аарон, — говорю я с отвращением. Я хочу отомстить. Я устала от того, что меня недостаточно, от чувства бессилия. Я стискиваю зубы, встречаясь с тёмной, злой частью себя. Той частью, которую я пыталась подавить годами. Я так долго пряталась, притворяясь кем-то, кем я не являюсь, что потеряла себя.
Мной манипулировали. Приучили подчиняться. Такое ощущение, что моя жизнь никогда не принадлежала мне.
— Это я могу понять. — Наши взгляды встречаются, и я теряюсь, восхищаясь его голубыми глазами, в которых пляшут языки пламени в свете заката. — Чего бы это ни стоило, я бы поймал тебя, — добавляет он.
Ты уже поймал.
— У тебя уже есть всё, Аарон. Блестящая карьера, любая женщина, которую ты захочешь, деньги, внешность.
Список длинный. Как такой человек, как он, может меня понять?
— Любую женщину, кроме одной, по-видимому?
Я улыбаюсь его комментарию, гордясь тем, что он замечает мои слабые попытки сопротивляться ему.
— Нельзя получить всё без жертв. Я раздвинул свои границы, чтобы стать кем-то. Мной двигало желание преуспеть, быть непобедимым. — Его тон, глубокий и решительный, выдаёт его страх. Он никогда не хотел быть незначительным. Как и я. — Мне больше нечего терять.
Он хмурит брови, словно пытается стереть болезненное воспоминание. Его кулаки сжимаются. В глазах мелькает тьма.
— Значит, ты кого-то потерял.
— Моего брата, — роняет он, прежде чем сглотнуть. Его глаза расширяются от страха, словно он не хотел произносить это вслух.
Я тянусь к руке Аарона, чтобы переплести наши пальцы, но он отдергивает руку. Он недосягаем, отстраняется от всех эмоциональных связей. Вот почему он не спит в одной постели с женщиной, вот почему он никогда не остаётся с ними больше чем на ночь, вот почему он так опасно гоняет. Он любил своего брата.
Любовь для него рифмуется с болью и страданиями.
Он ассоциирует положительное слово со своими мучениями. Он одинок. Одинокий волк.
— Я знаю, каково это...
— Ты ничего не знаешь. — Пламя тревоги охватывает его, а ярость пульсирует в нём, как сердцебиение. — Мне не нужно, чёртово спасение.
— Ты лучше, чем думаешь.
Я знаю это. То, как он вёл себя с ребёнком на карнавале, его забота обо мне показывают, что он переживает больше, чем думает. Такой страстный человек, как он, не может быть бессердечным, все заголовки были о нём неверными. Противоположность любви — не ненависть, а безразличие.
— Я докажу тебе это.
— Это рискованное пари, Элли.
Я смотрю в его ледяные глаза. Он смотрит в мои тёплые карие. Слов не осталось. Только действия. Мы оба знаем, что нам нужно. Мы с самого начала знали, что этот момент наступит. Момент, когда наши плотские желания нельзя игнорировать. Момент, когда можно сбежать. Потерять контроль.
— Аарон, — шепчу я слабым голосом.
— Элли, — роняет он, похотливый и отчаянный.
Моё сердце учащается от одной мысли — сегодня я не буду незначительной. Я позволю ему исцелить себя — но на этот раз по моему зову — чтобы обрести свободу.
— Используй меня.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Животная жажда
Аарон — мой собственный афродизиак, посылающий по всему моему телу огненный фейерверк. Мной управляет ненасытная алчность, я ощущаю вкус волчьих губ, как животное.
Он — водоворот грехов, расцветающий в каждом из моих желаний. Разрушающий мой контроль.
Аарон крепко прижимает меня к стене нашей спальни, его мускулистое тело прижимается к моему, в то время как он крепко сжимает мои запястья. Я дрожу, гудя от
