берегу реки, смеются, бросают камешки в воду. А потом Сергей оборачивается, и у него нет лица — лишь гладкая белая маска. Андрей тянется к нему, пытается схватить за руку, но брат рассыпается на тысячи снежинок и улетает прочь, подхваченный порывом ветра.
Андрей сел на кровати, обхватив голову руками. Он чувствовал себя предателем. Живым предателем. Почему он здесь? Почему он дышит, ест, пьёт? Почему не он сидел в той машине? Эта мысль преследовала его днём и ночью, терзала, не давала покоя. Он завидовал мёртвым. Завидовал брату, который нашёл покой, избавился от этой мучительной неопределённости.
Он подошёл к окну и рывком задёрнул шторы. Москва сияла огнями предновогодней иллюминации — гирлянды, звёзды, разноцветные огни витрин. Люди спешили куда‑то с подарками, смеялись, строили планы на праздник. Для них жизнь продолжалась. А для него — остановилась.
Андрей поднял бокал, глядя на своё отражение в тёмном стекле. В нём он видел не себя, а тень — бледную, искажённую, лишённую жизни.
— За тебя, брат… — прошептал он в пустоту квартиры, и голос его прозвучал так тихо, что, казалось, даже стены не услышали этих слов. — Прости меня…
Он осушил бокал до дна, но на этот раз коньяк не принёс даже секундного облегчения. Пустота внутри стала ещё глубже, ещё ощутимее. Андрей опустился в кресло, закрыл глаза и попытался представить, что Сергей рядом. Но тишина была абсолютной.
***
Последней каплей для Екатерины стала не очередная истерика Андрея и даже не упоминание Сергея. Последней каплей стала тишина — та самая мёртвая, звенящая тишина, которая повисла в квартире после того, как она выкрикнула ему в лицо: «Ты просто жалок!» — и хлопнула дверью.
Она ушла не к маме, не к подругам. Она поехала в фитнес‑клуб — туда, где пахнет дорогим парфюмом, потом и успехом, где нет места унынию и слезам. Где каждый взгляд, каждый жест, каждое слово говорят о силе, о контроле над своей жизнью. У неё было жёсткое расписание: кардио, силовые, бассейн, сауна. Жизнь не могла остановиться из‑за того, что её жених решил похоронить себя заживо. Андрей был хорошей партией — это факт. Стабильный, богатый, из влиятельной семьи. И она не собиралась терять этот приз из‑за его временной слабости. Ей просто нужно было придумать, как вернуть его к жизни и довести‑таки до алтаря.
После изнурительной тренировки с тренером Екатерина отдыхала в хамаме. Пар обволакивал тело, расслабляя натруженные мышцы. Она закрыла глаза, пытаясь отрешиться от мыслей о пьяном Андрее, спящем на диване в гостиной, от запаха коньяка, пропитавшего всю квартиру. Внезапно она почувствовала, что кто‑то сел рядом. Она приоткрыла один глаз. Рядом расположился парень — гора мышц, гладкая кожа, уверенная улыбка. Его звали Кирилл, он был персональным тренером и выглядел как ожившая обложка мужского журнала.
Разговор завязался легко, непринуждённо. Кирилл смеялся, рассказывал какие‑то забавные истории из зала, шутил. В нём кипела жизнь — та самая жизнь, которой так не хватало в её ледяной квартире. Его энергия, его уверенность, его жажда жить — всё это притягивало её, как магнит. Она вдруг осознала, что уже давно не чувствовала себя такой живой, такой желанной, такой… настоящей.
Так начались их тайные встречи. Две недели Екатерина жила двойной жизнью. Днём — деловая, собранная Екатерина Викторовна, которая звонила своему жениху Андрею, оставляла еду у двери и пыталась достучаться до него через толщу алкоголя и отчаяния. Вечером — страстная любовница в объятиях молодого и сильного Кирилла. Это было её лекарство от тоски, её способ не сойти с ума рядом с живым мертвецом.
Но всё изменилось в один миг. Задержка. Тест. Две полоски.
Екатерина сидела на краю ванной и смотрела на пластиковый индикатор. Беременна. От кого? Логика подсказывала — от Кирилла. Но инстинкт самосохранения кричал во весь голос: «Ребёнок должен быть от Андрея!»
Она не могла позволить себе ребёнка от тренера. Это разрушило бы всё: её планы, статус, будущее. Но ребёнок от Андрея… Это был идеальный выход. Это был тот самый якорь, который вытащит его со дна, заставит снова встать на ноги, вернуться к жизни.
На следующий день она вернулась в их квартиру. Андрей сидел в том же кресле, в том же халате. В квартире пахло затхлостью и алкоголем.
— Нам нужно поговорить, — её голос звучал твёрдо и спокойно, хотя внутри всё дрожало.
Он даже не повернул головы.
— Уходи.
— Я беременна, Андрей.
В комнате повисла пауза, густая, как смола. Он медленно поднял на неё мутные глаза. В них впервые за долгое время промелькнуло что‑то живое — страх, удивление, надежда?
— Что ты сказала?
— Я беременна. Ты будешь отцом.
Она лгала так уверенно, глядя ему прямо в душу, что сама почти поверила
Андрей медленно поднялся с кресла. Взгляд его, мутный от алкоголя и отчаяния, вдруг прояснился — в нём вспыхнул огонёк, которого Екатерина не видела уже много недель. Он сделал шаг к ней, потом ещё один, словно боялся, что она исчезнет, как мираж.
— Что ты сказала? — повторил он, и в голосе его прозвучала не злость, а растерянность, почти детская надежда. — Ты… беременна?
— Да, — твёрдо ответила Екатерина, глядя ему прямо в глаза. — У нас будет ребенок, Андрей.
Он подошёл ближе, осторожно, будто боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Его рука дрогнула, потянулась к её животу, замерла в воздухе и опустилась.
— Но… как? Когда? — его голос звучал непривычно мягко, почти умоляюще.
— Точно не знаю, — солгала она уверенно, хотя внутри всё сжималось от страха. — Я сама только недавно поняла.
Андрей отступил на шаг, провёл рукой по спутанным волосам. Впервые за долгое время он выглядел не сломленным, а… живым. В его глазах появилась мысль, цель, ради которой стоило бороться.
— Ребёнок… — прошептал он, пробуя слово на вкус. — Мой ребёнок. Наш ребёнок.
Он вдруг резко повернулся к окну и рывком раздвинул шторы. Яркий дневной свет ворвался в комнату, осветив пыль, беспорядок, пустые бутылки на столе. Андрей поморщился, словно впервые увидел всё это безобразие.
— Так… так нельзя, — произнёс он хрипло. — Это не жизнь. Для меня… и тем более не для вас двоих.
Екатерина почувствовала, как внутри неё что‑то дрогнуло. Она не ожидала такой быстрой перемены. План сработал даже лучше, чем она рассчитывала.
— Ты прав, — мягко сказала она. — Пора возвращаться к жизни.
Андрей подошёл
