пылу с жару», и домашние соленья из погреба Алевтины.
Когда часы начали бить полночь, все высыпали на крыльцо. В руках у каждого был бокал с шампанским или соком.
— С Новым годом! — С новым счастьем!
Небо над Опалихой озарилось всполохами фейерверков — кто-то из соседей тоже решил устроить салют. Ребята обнимались, поздравляли друг друга.
Праздник продолжился танцами под музыку из портативной колонки. Играли в «Крокодила» и «Мафию», загадывали шарады. Алевтина сидела в кресле, укрытая тёплым пледом, смотрела на своих друзей и понимала: вот оно, настоящее счастье. Не в деньгах и не в статусе, а в этих простых радостях — в смехе близких людей, в тепле очага и в ожидании чуда.
Ближе к утру веселье пошло на спад. Гости начали собираться в дорогу.
— Спасибо тебе за этот праздник! Это было супер! — Приезжай к нам почаще! — Береги себя и малыша!
Алевтина провожала их до машин. На глаза наворачивались слёзы благодарности.
— Спасибо вам! Я вас всех очень люблю!
Она долго стояла на крыльце, глядя вслед удаляющимся огням автомобилей. Вокруг снова воцарилась тишина, но теперь она не казалась ей гнетущей. Дом был наполнен теплом — не только от печи, но и от воспоминаний об этом чудесном вечере.
Она вернулась в гостиную. Ёлка тихо мерцала в полумраке. Алевтина подошла к ней и осторожно поправила одну из игрушек.
— С Новым годом, малыш... С новым счастьем... — прошептала она, нежно поглаживая живот.
Впереди была целая жизнь. И теперь она точно знала: она справится. Потому что у неё есть самое главное — любовь внутри неё и верные друзья рядом.
***
Тридцать первое декабря для Андрея и Екатерины стал первым днем супружеской жизни, и этот день ассоциировался не с запахом хвои и скрипом снега, а с влажным тропическим воздухом и шумом прибоя. Их частный самолёт оторвался от заснеженной полосы, унося молодожёнов прочь от зимы, в вечное лето. Андрей всю дорогу хмуро смотрел в иллюминатор.
— ну какой Новый год без снега? — в который раз повторил он, поправляя воротник рубашки. — Это же... неправильно. Должна быть ёлка, запах мандаринов, мороз по коже. А тут... пальмы.
Екатерина, листавшая глянцевый журнал, подняла на него холодный взгляд.
— Андрей, прекрати ныть, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Ты забыл, что я беременна? Вот когда родится ребёнок и я не смогу летать, тогда будут тебе и ёлки, и снег, и морозы по самые уши. А пока у нас океан и пальмы. Это наш медовый месяц. Самый дорогой курорт на Мальдивах. Наслаждайся.
Её слова прозвучали как приговор. Андрей замолчал, понимая, что спорить бесполезно. Она была права — во всём, что касалось комфорта и логики. Но его душа требовала другого. Душа требовала той самой, настоящей зимы.
Курорт превзошёл все ожидания. Их бунгало стояло на сваях прямо над бирюзовой водой. Внутри всё было выполнено из натурального дерева и камня, а панорамные окна открывали вид на бескрайний океан и белоснежный песок. Казалось бы — рай. Но для Андрея этот рай был чужим.
Вечером они вышли на ужин. На пляже была организована роскошная вечеринка в честь Нового года: факелы, живая музыка, столы, ломящиеся от экзотических фруктов и морепродуктов. Гости — такие же богатые и успешные пары — смеялись и поднимали бокалы с шампанским.
Екатерина была в своей стихии. В лёгком шёлковом платье, с лёгким загаром, она выглядела ослепительно. Она улыбалась, принимала комплименты и казалась абсолютно счастливой. Андрей же чувствовал себя не в своей тарелке. Шампанское он пить не мог из-за зарока не притрагиваться к алкоголю, а разговоры о бизнесе и инвестициях его не интересовали.
Когда они вернулись в бунгало, Екатерина попыталась перейти к более интимной части медового месяца. Она подошла к нему сзади, пока он стоял у окна, и обняла за талию.
— Устал? — прошептала она ему на ухо.
Андрей напрягся.
— Послушай.. я... как врач хочу сказать тебе, что с беременными нужно быть очень осторожным. Никаких нагрузок, никакого... ну, ты понимаешь. Я не хочу навредить ребёнку.
Екатерина резко отстранилась. Её глаза вспыхнули гневом.
— Что за бред? — прошипела она. — Какая ещё осторожность?Срок совсем не большой! Мы женаты! Это наш медовый месяц! Ты издеваешься надо мной?!
— Я просто забочусь о вас! — попытался оправдаться он.
— Заботишься?! — её голос сорвался на крик. — Ты просто равнодушный чурбан! Тебе всё равно! Тебе всегда было всё равно!
Она развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Андрей остался один в гостиной. Он слышал её приглушённые рыдания, но не пошёл к ней. Он не знал, что сказать. Физическое влечение к ней так и не вернулось. Она была матерью его будущего ребёнка, его женой, но не той женщиной, которую он бы хотел. Он чувствовал себя обманщиком.
Следующие дни они существовали параллельно. Андрей нашёл спасение в рыбалке. Каждое утро он уходил на яхте с местным капитаном в открытый океан. Тишина, солёный ветер и борьба с крупным тунцом помогали ему забыться. Это было единственное время, когда он чувствовал себя живым.
Екатерина же нашла утешение в другом месте — на теннисном корте. Инструктор по теннису, молодой австралиец по имени Джейк, был воплощением здоровья и оптимизма. Он учил её правильной подаче, смеялся над её ошибками и постоянно находился в недопустимой близости, поддерживая её руку или поправляя стойку.
Их флирт был очевиден для всех вокруг. Джейк приносил ей холодные полотенца, смешивал безалкогольные коктейли и смотрел на неё с таким восхищением, какого Екатерина не видела в глазах Андрея уже очень давно.
***
Возвращение в Москву после тропического солнца и солёного ветра ощущалось как падение в ледяную прорубь. Январь встретил их привычным серым небом, колючим морозом и запахом реагентов. Андрей, спускаясь по трапу частного самолёта, невольно поёжился. Здесь всё было настоящим: холод обжигал щёки, а воздух был кристально-прозрачным и колким. Он вдохнул полной грудью, и на секунду ему показалось, что тяжесть, копившаяся на душе все эти недели, стала чуть легче. Дома.
Екатерина же, кутаясь в роскошную шубу, выглядела абсолютно счастливой. Она блаженно щурилась, но не от зимнего солнца, а от воспоминаний, которые грели её изнутри. Перед её глазами стоял Джейк — его белозубая улыбка, загорелое тело, капельки пота на рельефном торсе... Их прощание было почти невинным — поцелуй в щёку у трапа, обещание писать
