в мессенджере, — но для неё это было больше, чем курортный роман. Это был глоток настоящей жизни, страсти и беззаботности, которых ей так не хватало рядом с вечно хмурым Андреем.
Андрей видел эту перемену в ней. Видел и понимал всё без слов. Она вернулась другой — более живой, более яркой. И эта её новая энергия лишь подчёркивала его собственную внутреннюю пустоту. Он смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни ревности, ни обиды. Только холодное, звенящее равнодушие. Она была красивой женщиной, матерью его ребёнка, его женой по всем документам. Но она не была его женщиной. И он знал, что никогда ею не будет.
Однако он дал себе слово. Ради ребёнка. Ради памяти о Сергее, который так и не увидит своего племянника. Он будет рядом. Он будет хорошим отцом и обеспечит этой женщине ту жизнь, которую она заслуживает. Даже если эта жизнь будет строиться на лжи.
Москва закружила их в привычном ритме. Для Екатерины январь стал месяцем триумфа. Она с упоением вернулась в светскую жизнь, таская за собой Андрея как дорогой аксессуар. Открытие новых ресторанов, закрытые показы мод, благотворительные аукционы — они были везде. Екатерина блистала: её фигура ещё не утратила изящных форм, а глаза сияли особым, таинственным светом.
Андрей молча сносил всё это. Он был безупречно вежлив с фотографами, сдержанно улыбался знакомым, поддерживал светские беседы о политике и экономике. Он был идеальным мужем из глянцевого журнала. Но внутри него росла глухая тоска. Эти рауты казались ему бессмысленным спектаклем, где все играли роли счастливых и успешных людей.
На одном из таких вечеров к ним подошла чета Лизы и её мужа.
— Андрей! Катерина! Какая чудесная пара! — пропела Лиза, окидывая Екатерину оценивающим взглядом. — А вы загорели! Мальдивы? Божественно!
— Да, это было... познавательно, — сухо ответил Андрей.
Екатерина же щебетала без умолку, рассказывая о сервисе, океане и экзотических коктейлях. Она намеренно избегала любых упоминаний о том, что они почти не проводили времени вместе.
Вечер тянулся мучительно долго. Андрей стоял у окна с бокалом минеральной воды и смотрел на заснеженную Москву. Внизу мигали огни автомобилей, куда-то спешили люди. Жизнь продолжалась. А он чувствовал себя экспонатом в музее восковых фигур.
— Ты опять грустишь? — Екатерина подошла к нему и взяла под руку. Её пальцы были ледяными.
— Я просто устал от шума.
— Потерпи немного. Скоро я уйду в декрет, станет тише.
Он кивнул, глядя на её отражение в стекле. Красивая, успешная, чужая. Она думала о декрете как о передышке перед новым этапом жизни. А он думал о том дне, когда родится ребёнок. Тогда у него появится настоящая цель. Настоящая причина жить дальше.
Вернувшись домой под утро, они разошлись по разным спальням. Это уже не было ссорой или наказанием — это стало их новой нормой. У каждого была своя территория, свой мир. Их объединял только общий банковский счёт и будущий ребёнок.
Андрей лежал в темноте и слушал тишину заснеженного города за окном. Он думал о Сергее. Брат бы посмеялся над ним:«Андрюха, ты женился на Снежной королеве и живёшь с ней в разных ледяных чертогах». Боль от потери была всё так же остра, но теперь к ней примешивалось новое чувство — чувство долга.
Он будет жить ради ребёнка. Он построит для него мир, полный любви и тепла. Даже если для этого ему придётся до конца своих дней играть роль мужа женщины, которую он не любит и которая не любит его.
Глава 16.
***
Январь обрушился на Алевтину не только морозами и снегопадами, но и первой в её жизни сессией в статусе заочницы. После уютной тишины Опалихи и размеренной деревенской жизни возвращение в шумную, суетливую Москву ощущалось как прыжок в ледяную прорубь. Но страха не было — было лишь огромное, почти детское волнение. Она не просто сдавала экзамены, она доказывала самой себе, что способна на многое.
Ксюша, её верная подруга и спасательный круг в этом океане формул и параграфов, договорилась со своей соседкой по комнате, и Алевтина на неделю поселилась у них. Комнатка в общежитии была крошечной, с двумя скрипучими кроватями и столом, заваленным конспектами, но для Алевтины она стала настоящим штабом подготовки.
— Так, студентка, отставить панику! — командным тоном заявила Ксюша, едва подруга переступила порог с огромным чемоданом. — У нас есть план. График висит на холодильнике. Первый экзамен — послезавтра. У нас есть ровно тридцать шесть часов, чтобы превратить твои знания из состояния «каша в голове» в состояние «кристальная ясность».
Ксюша была настоящим стихийным бедствием в хорошем смысле этого слова. Она была очником, и её собственная сессия закончилась на неделю раньше, так что теперь она с азартом тренера олимпийской сборной взялась за подготовку подруги.
Дни слились в одну сплошную череду учебников, шпаргалок (которые Ксюша строжайше запретила использовать, но на всякий случай заставила написать — «для успокоения нервов») и литров крепкого чая. Ксюша обладала уникальным талантом объяснять самые сложные темы простым языком.
— Смотри, вот экономика — это как наш холодильник, — говорила она, рисуя на листе кривую спроса и предложения. — Вот тут у нас предложение — это то, что мама положила. А вот тут спрос — это то, что мы с тобой хотим съесть прямо сейчас. Если спрос больше предложения, начинается война за последнюю котлету, и цена на неё в нашей семейной валюте резко возрастает.
Алевтина хохотала до слёз, но суть запоминала мгновенно.
Ночами они шептались, лёжа в кроватях.
— Ксю-юш, а я вот думаю... А вдруг я завалю? Вдруг яне создана для всего этого? — Ничего подобного! — фыркала Ксюша. — И вообще, у тебя есть секретное оружие. — Это какое? Мой живот? — Нет! Твоя мотивация! Ты же не для галочки учишься. Тебе реально надо. А это, Алечка, половина успеха. Экзамены проходили в главном корпусе университета — величественном здании с высокими потолками и гулкими коридорами, пропахшими старой бумагой и тревогой. Алевтина чувствовала на себе любопытные взгляды. Беременная студентка-заочница — явление не самое частое. Но ей было всё равно. Она чувствовала поддержку Ксюши, которая ждала её у входа с термосом горячего чая и бутербродом.
Первый экзамен — история экономических учений. Она вытянула билет и на секунду растерялась. Но потом вспомнила Ксюшин рассказ про «холодильник», глубоко вздохнула и начала писать. Профессор, седой
