инструкции. Алевтина улыбнулась, села в свою ласточку, махнула рукой из окна: — Пока!
Вокруг спешили люди, гудели машины, пахло бензином и осенью. А ей казалось, что сердце её осталось там, в уютной однушке вместе с сыном.
Домой возвращалась уже не та женщина, что уезжала отсюда утром. Пустота в сердце была огромной, но странным образом она не приносила боли — лишь светлую грусть расставания с детством своего ребёнка.
Дома было непривычно тихо без его шагов по лестнице и смеха из комнаты. Она прошла в теплицы — работа всегда спасала от тяжёлых мыслей. Руки сами потянулись к лейке с водой для фиалок.
Завтра начнётся новый день без него под боком. Завтра она снова будет вести бухгалтерию клиентов онлайн и продавать цветы оптом для столичных букетов. Но теперь её главной задачей станет ждать звонков из Москвы:«Мамуль?»
Она посмотрела на фотографию сына на полке среди фиалок — ту самую школьную выпускную фотографию в строгом костюме с аттестатом в руках. Семнадцать лет пролетели как один миг.
Колесо Сансары сделало полный оборот.
Глава 17.
Сергей впервые почувствовал себя по-настоящему взрослым не тогда, когда самостоятельно определился с выбором факультета для обучения, а когда остался наедине с самим собой в заботливо подготовленной Алевтиной квартирой. Сергей знал: мать хотела, чтобы он чувствовал себя здесь комфортно, чтобы учёба не превратилась в бесконечную борьбу за выживание.
Первые недели ушли на адаптацию. Сергей только что поступил на Мехмат. Он был первокурсником, и мир для него сузился до формул, теорем и бесконечных рядов. Учёба требовала полной, тотальной отдачи. Если экономисты обсуждали графики спроса и предложения, то здесь, на мехмате, говорили на другом языке.
Лекции по математическому анализу напоминали священнодействие. Профессор, седой и строгий, мог начать фразу со слов «Очевидно, что...» и за пять минут исписать мелом три доски сложнейшими преобразованиями, от которых у обычного человека начинала кружиться голова. Сергей сидел в огромной поточной аудитории 16-10 (или 02), пытаясь уследить за полётом мысли лектора. Тема «Предел функции» перестала быть просто определением из учебника и превратилась в философскую категорию. А потом наступал черёд линейной алгебры и аналитической геометрии — царства векторов и матриц. Здесь нужно было не просто считать, а видеть пространство в многомерных координатах, представлять себе повороты систем в уме.
В отличие от многих однокурсников Сергею не приходилось тратить время на подработки ради оплаты жилья или еды. Он мог сосредоточиться на том, что действительно важно: на математике. Но у этой медали была и обратная сторона — жуткое одиночество и бытовые трудности.
***
Первые дни в Москве Сергей питался так, как живёт большинство студентов вдали от дома: полуфабрикаты из супермаркета у дома, растворимая лапша с запахом «курицы», которую он никогда не видел вживую, и бесконечные доставки пиццы. Он с тоской вспоминал мамины завтраки: горячие оладьи со сметаной или бабушкиным вареньем из крыжовника, которые она пекла по воскресеньям. Здесь же завтрак чаще всего состоял из растворимого кофе и бутерброда с колбасой, который крошился на клавиатуру ноутбука во время просмотра лекций.
Однажды вечером, листая каналы в поисках чего-нибудь, что могло бы заглушить тишину пустой квартиры, он наткнулся на кулинарное шоу Юлии Высоцкой.
— Итак, друзья, сегодня мы готовим идеальную пасту карбонара! — жизнерадостно вещала ведущая с экрана, ловко орудуя сковородой. — Главное — не передержать яйца, чтобы соус остался шелковистым! Сергей посмотрел на свою пачку макарон и одинокое яйцо в холодильнике.
— Ну, это же просто! — пробормотал он себе под нос, обращаясь к телевизору так, будто Юлия могла его услышать. — Шелковистый соус, говоришь? Сейчас будет. Эксперимент закончился эпическим провалом. Дым повалил из кухни такой густой, что сработал датчик пожарной безопасности. Макароны намертво слиплись в кастрюле, превратившись в монолит. Сергей долго оттирал плиту, бормоча проклятия в адрес «шелковистого соуса», и дал себе слово быть аккуратнее.
Постепенно дело пошло на лад. Его главным помощником и спарринг-партнёром стал всё тот же телевизор. Когда на экране начиналось очередное шоу, Сергей превращался в прилежного ученика.
— Так-так, яйца пашот... — комментировал он действия ведущего. — Просто разбить в воду? Ага, сейчас. У меня будет мутное облако с ногами. И действительно, его первое «пашот» больше напоминало медузу, выброшенную на берег. Но со временем желток начал оставаться жидким, а белок — обнимать его ровным овалом. Но самым надёжным советчиком оставалась мама. Алевтина всегда была на связи. Её телефонные консультации стали неотъемлемой частью кулинарного процесса.
— Мам, привет! Не отвлекаю? Слушай, а сколько варить яйца, чтобы они были «в мешочек»? — спрашивал Сергей, держа в одной руке телефон, а в другой — секундомер. — Серёженька, ну ты даёшь! — смеялась она в трубку. — Пять минут после закипания! Ты же всегда любил такие. — Пять минут? Точно? А то у меня тут какой-то научный эксперимент получается... — он заглядывал в кастрюлю с сомнением. Однажды он решил замахнуться на святое — на мамины оладьи. Он нашёл рецепт в её старой записной книжке, которую она предусмотрительно положила ему в чемодан вместе с банкой малинового варенья.
— Мука, кефир, яйцо... щепотка соды... — бормотал он себе под нос, смешивая ингредиенты и пытаясь вспомнить консистенцию теста по памяти. Запах жарящегося теста наполнил квартиру. Это был запах дома. Первый оладушек вышел комом — пригорел и намертво прилип к сковороде. Второй получился лучше: бледный и клеклый внутри.
— Мам! — снова звонок. — А тесто должно быть густым или жидким? У меня тут какая-то ерунда получается! — Гуще сметаны, сынок! И выкладывай ложкой от центра! Ты там не голодаешь? — Нет-нет, я как раз творю шедевр... А вот третий... Третий был почти идеальным: пышный, румяный, с хрустящей корочкой по краям.
Сергей положил горячий оладушек на тарелку, полил его сметаной и замер. Вкус был очень похожим. Не совсем таким волшебным, как у мамы — у неё всё-таки была какая-то магия в руках, — но это была огромная победа. В тот вечер он впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Москва перестала казаться такой чужой и холодной.
***
Именно в этот период у него появилось новое увлечение — современное искусство. Оно стало для него своего рода «разгрузкой для мозга». Всё началось случайно: однокурсник позвал на выставку в «Гараж», чтобы отвлечься после провала контрольной по матану. И Сергей, привыкший к строгой логике доказательств, был поражён
