Мне позвонил Павлов, и первую минуту или две я никак не могла взять в толк, о чем же он пытается мне сказать. Его полный сочувствия голос словно ускользал от меня. Павлов терпеливо повторял одни и те же фразы по нескольку раз, пока понимание случившегося не обрушилось на меня словно пыльный мешок на голову.
«…Накануне ночью твою квартиру подожгли. Выгорело все».
«…Утром в офисе нашей редакции прошли обыски. Маски-шоу, морда в пол, вынос техники — собрали комбо».
«…Мой источник в органах говорит, что на тебя хотят повесить уголовку. Пока даже неясно за что».
Конечно, едва мне удалось осознать, что именно происходит, я решила лететь обратно. Спасать квартиру, биться против закрытия редакции и неведомых обвинений — таков был мой план. Покорно промолчать, смириться с несправедливостью и забиться в угол, поджав хвост, — нет, это было не про меня.
На том конце телефонной линии со мной категорически не согласились.
«Кристина, не вздумай! — Через несколько минут спора на повышенных тонах Павлов уже кричал в трубку. — Никакой самодеятельности. Не вздумай возвращаться. Тебя в аэропорту подхватят под белы рученьки и уведут далеко и надолго. Ты прекрасно знаешь, как это делается. Не глупи. Мы еще ничего не знаем. Если там замешан кто-то очень важный, то потом мы тебя не вытащим».
Чем дольше мы спорили, тем менее понятным для меня выглядел дальнейший план действий. В конце концов я согласилась подождать. Хотя бы пару дней.
Но через пару дней, когда Павлов позвонил снова и назвал фамилию заинтересованного лица, стало ясно, что возвращаться мне и правда нельзя. Мы знали, что на этот раз шансов победить у нас нет.
Закончив разговор и замерев посреди гостиной в доме Глеба, я смотрела в окно, на раскачивающиеся на ветру деревья и пыталась по-настоящему осознать свое новое положение.
У меня не имелось никаких накоплений, квартира вместе со всем, что в ней было, из возможного источника пассивного дохода превратилась в неликвид, мой единственный близкий друг жил в Штатах. Я не знала, что мне делать и как дальше строить свою жизнь.
Тем же вечером к Глебу приехал Влад. С предложением помощи.
«Оптимальный для тебя вариант — остаться в Штатах, — произнес он, едва мы вдвоем сели за большой обеденный стол. Глеб вызвался сделать всем кофе и под шум кофемашины одобрительно кивал чуть ли не на каждое сказанное Владом слово. — В Россию тебе нельзя. У тебя нет второго гражданства или ВНЖ где-либо, друзей в других странах — тоже. Значит, твой вариант — легализоваться здесь».
«Каким образом? — поинтересовалась я устало и бросила на Влада наверняка взгляд загнанного в тупик человека, а затем, сдавшись, озвучила каждое свое беспокойство: — У меня туристическая виза на полтора месяца. Скоро я должна буду уехать. Либо остаться тут нелегалом. А я так не хочу. Мне не восемнадцать, я не готова прятаться от миграционной службы и перебиваться с одной малооплачиваемой подработки на другую. И, подозреваю, визу высококвалифицированного специалиста — или как ее там, — мне тоже никто так просто не нарисует. Мне надо ехать в другую страну, где я смогу легализоваться быстрее».
Влад задумчиво молчал, не отводя от меня обеспокоенного взгляда.
«Вариант есть, — сказал он вдруг и наконец переключил свое внимание на звякнувший у него в руках телефон. — Я дал задание юристу оценить жизнеспособность одной идеи… Он подтвердил, что мы можем это провернуть».
«И что именно ты предлагаешь? — спросил Глеб, опуская на стол три больших кружки с горячим кофе. — Что там еще осталось из оснований для визы? Брак?»
Я издала задушенный смешок. Глеб же довольно рассмеялся.
Каждая подобная шутка с его стороны, намекавшая на что-то романтическое между мной и Владом, вызывала у нас обоих взаимную неловкость.
В этот раз, однако, Влад сохранил серьезное выражение лица и никак не отреагировал на дурацкую попытку Глеба разрядить обстановку.
«Именно, — сказал он вдруг и посмотрел мне в глаза. — Фиктивный брак, Кристина. В нашем случае все можно обставить так, что миграционная служба не подкопается. — Я слушала его в оцепенении, не до конца осознавая, что он вовсе не шутит. — У меня есть местное гражданство. Мы давно друг друга знаем. У нас куча свидетельств наших долгих… отношений. Обставим все так, что на фоне случившейся у тебя беды я наконец-то признался тебе в чувствах и предложил выйти за меня замуж. Ты согласилась. В порыве чувств мы быстро поженились в Вегасе. Готово, ты можешь подаваться на грин-карту. Через пару-тройку лет, как все оформишь, разведемся. Захочешь — получишь гражданство еще через несколько лет».
«Зачем тебе такие риски? — спросила я, не скрывая собственной озадаченности и подозрительности. — Это ведь займет несколько лет».
Влад неопределенно дернул плечом и откинулся на спинку стула с самым непринужденным видом.
«Мне это ничего не стоит. Вопреки твоей довольно низкой оценке моих личностных качеств я всегда готов помочь хорошему человеку. А ты, Кристина, хороший человек, угодивший в тяжелое положение».
Соглашаться на эту сомнительную авантюру я не хотела категорически, но Глеб на пару с Павловым все-таки меня уговорили. В конце концов, так и не найдя ни одной альтернативы предложенному решению проблемы, я согласилась принять помощь Влада и вышла за него замуж.
Юристы его компании занялись моим миграционным кейсом. Мы съехались для поддержания легенды, но едва ли виделись. Влад торчал в офисе с раннего утра до поздней ночи. Я искала новую работу и пыталась приспособиться к жизни в новой стране.
Кто бы мне тогда сказал, чем это обернется.
Глава 20
Плавно свернув с главной дороги, такси тормозит у дома Влада. За час поездки ощущение нереальности случившегося едва ли ослабло: все еще кажется, что я просто наблюдаю за чужой драмы со стороны. Как будто вообще весь последний месяц — от моего пробуждения в палате до сегодняшнего утра — это дурной сон.
Вяло попрощавшись с водителем, я неуверенно выбираюсь из машины и на подрагивающих ногах направляюсь к дому. Нахожу в сумке ключи и открываю дверь. И выдыхаю, лишь убедившись, что внутри безлюдно и тихо: Влад не попытался приехать раньше меня, чтобы продолжить наш бессмысленный разговор.
Через несколько секунд царящее вокруг беззвучие нарушает негромкая трель урчания. Смешно прыгая по ступенькам, со второго этажа, виляя пушистым рыжим хвостом, спускается Санни. Я сбрасываю обувь и иду к ней навстречу, позволяю виться около моих ног зигзагами и в конце концов подхватываю ее на руки.
— Нам с тобой придется попрощаться, — шепчу я, прижимая активно урчащее тельце к груди. Воспаленные глаза печет, и на миг я крепко зажмуриваюсь и пытаюсь… пытаюсь просто принять, что иллюзия семьи, в которую я умудрилась поверить, — лишь иллюзия и есть. Мне стоит помнить, что Санни не будет скучать и искать меня, когда я съеду и больше никогда здесь не появлюсь.
В голове возникает сцена нашей первой встречи, и теперь мне остается только цинично поражаться изощренности озвучиваемой Владом в тот день лжи. Как он тогда сказал? Что Санни просто ко мне не привыкла, вот и не спешит ласкаться к вернувшейся из клиники хозяйке?
Я усмехаюсь. Интересно, он заранее придумывал ответы на самые разные случаи или импровизировал?
Сложно решить, что хуже.
Пройдя в гостиную с Санни на руках, я зачем-то внимательно осматриваюсь, будто стараюсь запомнить каждую мелочь в доме, что слишком быстро начала считать своим. Невыносимо осознавать, что все то, олицетворением чего являлся этот дом, обернулось мерзкой ложью.
Острота собственных чувств меня удивляет. Разве можно за месяц настолько сильно прикипеть к четырем стенам и крыше? Кажется, да.
