поднялась. Надев носки потеплее и завернувшись в пуховую шаль, она тихонько прокралась к двери и тоже вышла.
Стас сидел на лавочке возле самих ворот и курил.
В темноте его тлеющая сигарета отбрасывала практически мистический свет.
Катя подошла к нему и села рядом.
– Замерзнешь, – сказал он ей, бросив взгляд на её голые ноги пускай и в носках.
– Ты тоже, – она указала на то, что он вышел в одной футболке.
Глаза привыкли к темноте, и она могла увидеть его улыбку.
– Значит, ты не заядлый курильщик?
Катя спросила это только для того, чтобы что-то сказать.
– Я считаю, зависимости у меня нет, но… день такой, нужно успокоиться.
– А в школе ты часто курил.
– Не поверишь, даже не затягивался, только дым во рту держал.
Катя усмехнулась и замолчала. В школе она многого не замечала в Стасе. Но и некогда особо было на него смотреть.
– Что означает твоя татуировка?
– Думаешь, она что-то означает? – вопросом на вопрос ответил Стас, сделав пару сильных затяжек.
– Наверное, это же несмываемый рисунок на теле, он всегда должен что-то значить.
Хотя Катя могла и ошибаться. Рисунок напоминал извитые круги и линии, и мог быть набит как дань моде, а может скрывать что-то.
– Хочешь посмотреть?
– Я уже видела.
– Нет, – Стас перебил, затушив бычок, и внимательно спросил: – Хочешь посмотреть, что она означает?
Катя не знала, нужно ли ей это, но согласилась.
Лютный огляделся, кивнул в сторону бани, которая наверняка ещё не остыла окончательно.
Идти туда снова было так глупо, но Катя не могла сопротивляться. И было бы ребячеством корить себя за это.
В бане и правда всё ещё было тепло. Стас включил лампочку, которая тут же их ослепила. Катя ощущала запах влажности и затухших дров. Стас стянул через голову футболку и повернулся к ней.
Его кожу всё ещё портили небольшие царапины и пожелтевшие гематомы. Но всё это не скрывало красивого тела.
Катя опустила взгляд.
Стас подошёл к ней ближе, взял её ладонь в свою и приложил указательный палец к самой высокой части татуировки на шее. Она ощутила, как бьётся его пульс.
– Веди по линии ниже.
Катя посмотрела на застывшего Стаса. Её рука была холодной, а он до жути горячий, и его кожа покрылась мурашками.
Неуверенным движением Катя скользнула по въевшейся черной линии ниже.
– Стоп, – отдал приказ Лютный, – видишь угол, теперь выше.
Катя делала, как он велел, будто следуя по лабиринту. Вначале художественные линии казались ей бессмысленными. А потом на очередном завитке она вдруг поняла – это буквы.
– Последняя линия, – тихо комментировал Стас, и Катя медленно провела по завитку, который оканчивался прямо в области сердца. Четко в проекции его середины.
– Ну что? – спросил Стас, когда её палец застыл на одном месте. – Что она означает?
Катя сглотнула, подняв на него глаза. Ритм сердца сам сбивался на галоп, а щёки горели.
– Когда ты набил её?
– В девятнадцать, когда понял, что не смогу… Так что ты прочитала?
– «Катя».
Стас сжал её ладонь.
– Верно.
У Кати в ушах отдавался бит пульса, а воздуха катастрофически не хватало. Её затрясло мелкой дрожью.
– Мне погреть тебя?
Она посмотрела на Стаса, и его предложение вкупе с горящими глазами мало походило на «просто обниму».
– Думаю, я лучше пойду.
Она убегала. Отчетливо это осознавала. Но нужно было свое состояние осознать и понять: похоть это или действительно чувства.
Катя сделала шаг назад, но Лютный ухватил её за запястье, дернул к себе, а через секунду уже поднял на руки.
Тапочки у Кати свались с ног, а сама она крепко ухватила Стаса за шею.
Он молча донёс её крыльца дома, поставив для того, чтобы открыть двери.
Они зашли в тёплый коридор, и Катя поежилась, глядя в блестящие глаза Стаса.
– Знаешь, я не самый хороший парень, – шепнул он, словно на изломе, – у меня дерьмовый характер, и делать я могу ужасные вещи. Даже тебе.
– Я знаю, – Катя кивнула.
Она-то лучше всех это знала.
– Я не железный, Кать, – он вдруг склонился к ней, столкнувшись с её лбом своим.
– Знаю, – снова повторила она, практически ощущая волну жара, исходившую от Стаса.
– Ты поедешь со мной завтра?
Катя задержала дыхание.
– Мы не…
– Просто ответь, поедешь или нет.
Катя сглотнула. Все её мысли, чувства сейчас были в хаосе. Стас вернулся из прошлого и кинул в её жизнь гранату. И теперь уже точно ничего не будет как прежде.
– Да.
Будто не она ответила.
Стас же улыбнулся как пьяный.
Легла в кровать Катя, как будто в прострации. Что ответила?
Да ладно, может, всё совсем не так, как она думала. И поехать с ним вовсе не означает переспать с ним. Но кого она, черт возьми, обманывала?
Спросонья она услышала, как поднялись родители, а Стас, несколько не стесняясь их и не смущаясь, присоединился к ним в утреннем чаепитии. Катя накрылась одеялом с головой, жалея, что у неё не получится раствориться. За столом на кухне велась непринужденная беседа, а потом папа со Стасом вышли и ожидаемо мама пришла будить её.
– Вставай, уже девять, – мама открыла шторы в её комнате.
Катя тихо застонала, высасывая лицо из-под одеяла.
– В общем, ты как знаешь, а мы с папой хотим видеть Стаса нашим зятем, и чтобы непременно троих внуков – погодок.
– Тебе не кажется, что это уже принуждение? – вздохнула Катя.
– Эта забота и желание видеть рядом со своей дочерью достойного человека.
Катя скривилась. В голове жуткий сумбур, возможно, от недосыпа и дурацких мыслей до рассвета.
– А он, по-вашему, достоин?
Мама глубоко вздохнула.
– Мы не заставляем тебя, и если ты не видишь в нём те качества, что видим мы с папой, то и не пытайся. Но мы хотим видеть тебя счастливой и уверены, что Стас может тебе это счастье дать.
Катя тоже этого хотела. Но не знала, стоит ли делать этот шаг к Лютному. Может, он принесет ей ещё больше боли, а после этого она вряд ли сможет так быстро восстановиться.
Глава 20
– На автобусах никогда… – Стас посмотрел на слегка загрязненный «хендай», который, должно быть, был списан в Южной Корее ещё лет десять назад, а у нас с любовью реставрирован, – на таких ещё ни разу не ездил.
Кате отчего-то было смешно. Вот сейчас Стас отчетливо напоминал того самого мажорика, которого отправили в деревню. Хоть приглашай репортёров и снимай новое реалити-шоу.
– Представь, что ты в Южной Корее, – посоветовала ему
