— Не вижу тут ничего невозможного, — сказал Урза, внимательно разглядывая статую из нефрита. Как раз в этот момент еще один участник соревнования безуспешно пытался поднять ее. — Но мне кое-что нужно. — Он глянул часовщику прямо в глаза, его голос был тверд и решителен. — Металлические болты, стержни из железного корня и все такое. Вы мне поможете?
Руско не знал, что и сказать. Любовь, конечно, дело хорошее, но молодой человек явно собирался несколько облегчить его бумажник.
— Ну, я мог бы дать тебе ссуду, — с неохотой сказал он. — Но, боюсь, затраты будут значительные.
Урза кивнул и произнес:
— Вы слышали об орнитоптерах? Об аргивских летающих машинах?
Руско кивнул.
— Я слышал рассказы путешественников. — И тут часовщика осенило. Он сделал паузу и очень тихо, шепотом спросил: — Ты что, знаешь, как они работают?
Урза снова кивнул:
— Я… участвовал в создании первых из них. Я сделаю для вас чертежи. А вы обеспечите меня материалами. Идет?
Руско был готов на месте заключить молодого человека в объятия. Более того, то же самое был готов сделать и его кошелек.
— Восхитительно! — сказал Руско, пролистывая чертежи.
Первым делом часовщик купил пергамент и перья, и молодой аргивянин всю ночь рисовал схемы орнитоптеров. Начиналось все с аккуратного общего описания. Затем страница за страницей шли подробности — как работают рычаги в кабине пилотов, как натягиваются тросы, из каких материалов следует делать распорки и крылья, какого размера должна быть машина, чтобы держаться в воздухе наилучшим образом.
Руско был поражен. Какие сокровища таились в этом молчаливом подмастерье, который чинил его часы. По его чертежам орнитоптер построит даже обученная обезьяна. Нет, даже сам Руско сможет построить по ним орнитоптер.
— Чудесно, — пробормотал он, перелистывая пергаментные страницы. — Поразительно. Просто произведение искусства. — Часовщик с трудом сдерживался, в его воображении готовая машина уже практически взлетала со страницы.
Урза улыбнулся, но Руско не мог сказать почему — то ли ему было приятно слышать слова лавочника, то ли он предвкушал, как займется желанным делом. Они отгородили для Урзы заднюю часть лавки, и молодой человек начал создавать новую машину.
Казалось, он строит свою статую, чтобы с ее помощью победить нефритового колосса вождя. Это было чудище на изогнутых металлических ногах, отдаленно напоминавшее человека. Конечности, представляли собой металлические ящички, в которых прятались переплетенные стальные прутья. Верхняя часть туловища была из тонкого металла и железного корня, она вращалась вокруг оси, прикрепленной к тазу статуи. С обоих боков у статуи было по одной не слишком изящной руке, похожей на лапу гориллы. Грубо обработанный шлем с забралом служил головой. Сейчас забрало было поднято, под ним, как увидел Руско, скрывалась паутина проводов, в центре которой сидел тусклый драгоценный камень.
Глядя на железное чудище, часовщик вдруг подумал, что за все время его знакомства с Урзой тот никогда столько не улыбался, как в последние несколько недель. И это не были вежливые улыбки для посетителей, снисходительные улыбки ученого и улыбки, означавшие: о, как же мне надоел этот глупый Руско. Когда молодой человек подходил к статуе, он словно оживал.
Руско лишь раз позволил себе усомниться в том, что Урза все делает правильно.
— Почему ты делаешь его коленями назад? — спросил он однажды.
— Так задумано, — ответил Урза и, не отрывая глаз от машины, с головой забрался обратно в грудь существа, сжимая в руке гаечный ключ.
За два месяца груда запчастей, купленных, выпрошенных и одолженных Руско в других лавках, превратилась в подлинного титана. Он был похож на человека, и часовщик полюбопытствовал было про себя, с какого живого существа скопировано это чудище, но тут же решил, что ответ на этот вопрос он знать не хочет.
Когда Урза однажды ночью проверял сочленения и натягивал тросы, он задал другой вопрос.
— Кто такой Мишра? — поинтересовался старик.
Урза выронил из рук плоскогубцы.
— Похоже, этот человек сыграл в твоей судьбе не последнюю роль, — продолжил часовщик.
Урза поглядел Руско прямо в глаза. На миг он побледнел как полотно, лицо его вытянулось, и Руско испугался. Но затем Урза вздохнул, и бледность как рукой сняло. Он подобрал плоскогубцы и снова принялся соединять провода. Не отрываясь от машины, он спросил часовщика:
— Откуда вы знаете про Мишру?
Руско усилием воли подавил смешок.
— Ты редко спишь, Урза, но когда тебе случается заснуть, ты разговариваешь. Ты часто зовешь какого-то Мишру. И еще одного человека, кажется, это женщина, и зовут ее Такашия.
— Токасия, — поправил его Урза. — Токасия… была моим учителем. Она умерла.
— Х-м-м, — сказал Руско. — А Мишра?
— Это мой брат, — тихо произнес Урза, подкручивая гайки с какой-то особенной сосредоточенностью.
— Он жив?
— Наверное. — Урза пожал плечами. Притворяясь, что все еще размышляет, правильно ли все затянуто, он сделал шаг назад. — На самом деле я не знаю. Мы… э-э… в общем, нельзя сказать, что мы расстались друзьями.
— А-а, — сказал Руско. По лицу молодого человека было видно, что между ним и его братом много чего было и что он не очень хочет об этом вспоминать. Все же Руско продолжил: — И ты чувствуешь себя виноватым?
— Скажем так, я очень хотел бы, чтобы все произошло иначе, — сказал Урза.
Руско показалось, что юноша говорит искренне, но все же в его словах чувствовалась какая-то недосказанность.
Повисла тишина. Нарушил ее Руско:
— Здесь, в Иотии, есть поверье, что у человека много душ. Ты знаешь об этом?
Урза покачал головой, но в уголках его рта заиграла улыбка. Часовщик сразу понял — Урза подумал: «О, как же мне надоел этот глупый Руско».
— Когда ты ребенок, ты носишь одну одежду. Когда ты вырос, ты надеваешь другую, — продолжал Руско. — То же самое и с душой. В детстве у тебя одна душа, в юности — другая, и потом, до самой старости, ты сменяешь еще несколько.
Урза пожал плечами:
— Одежду мне менять приходилось. Насчет души не уверен.
Руско почесал за ухом.
— Иотийцы верят, что, когда ты умираешь, каждую из твоих душ судят по отдельности. Допустим, три первые твои души были в основном хорошими. Затем ты стал разбойником и вором и вырастил четвертую, злую душу. Затем ты раскаялся и прожил добродетельную жизнь, вырастив пятую, добрую душу. Когда ты умираешь, твои души судят независимо. Первые три души вместе с пятой будут вознаграждены за добродетель, а четвертую отправят в ад, уничтожат или вернут обратно, в зависимости от того, какому богу ты поклоняешься.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
