— Миледи, надо что-то придумать, — сдавлено на ухо зашептала Меган, когда после обеденного отдыха мы вновь тронулись в дорогу.
Я задумалась. Обычно в ситуациях я действовало стихийно, как например, было с кочергой и 'выплакиванием' слуг у герцога. А нынче как назло в голове не было ни одной идеи.
— Вам надо заболеть, — вновь зашептала Меган, поняв, что от меня в этот раз толкового ответа не дождаться.
— Вот так, сходу?! Они ж не поверят, — так же тихо ответила я.
— Сразу и не надо. Начинайте потихонечку изображать из себя умирающую. Главное чтобы к вечеру вы даже идти не могли. Под таким предлогом, мы заставим этих… Ух шельмы! Мы заставим их заехать в Тосмут, скажем, что вас доктору показать надо, и все такое.
— Так доктор сразу поймет, что я здорова.
— А вы так заболейте, чтобы он не понял, — упрямо ответила девушка.
И я начала размышлять. Интересно чем у них местные состоятельные дамочки болеют, раз докторов к ним таскают? Простуды и все прочее отпадает, а то еще взаправду заболею — а тут медицина никакая. Надо что-то безопасное, такое чтобы…
— Меган?! — позвала я девушку; она обернулась и вопросительно посмотрела на меня. — У вас барышни нервными расстройствами страдают?
— Нервически что ль?! — переспросила она и, получив утвердительный кивок, продолжила: — А как же! Вдругорядь с какой-нибудь личной служанкой поговоришь, а у нее то барышня занедужила от неразделенной любви, то просто хандрит, когда на улице дождь. А прислуга бедная с ног сбивается.
Ага, ясно! Вот и идея. Один раз я подобное со слезами провернула, почему и здесь не попробовать? Ведь логичней всего, когда муж жену выпроваживает… И я начала.
Сперва я сидела печальная, словно ничего меня в жизни не интересует. Взгляд пустой, рассеянный. Потом слезу пустила. Правда, для этого у Меган пришлось лука у Порриманов из их личных запасов попросить, но в итоге получилось отлично. Сколько себя помнила, как только лук разрежу — слезы градом, из носа течет… И так минут пятнадцать, пока не умоюсь. И потом лицо отекшее, словно полчаса белугой ревела.
Вечером Меган с взволнованным видом, начала что-то втолковывать гвардейцам. Они по началу от нее отмахивались, однако ко мне стали повнимательней присматриваться, а когда к деревеньке подъезжать стали, где собирались остановиться на ночь, так и вовсе глаз спускать перестали. А я вовсю делала вид, будто безутешна. Ну прямо мировая трагедия разом приключилась! А когда нужно было из саней идти к трактиру, то вовсе расписалась, словно меня ноги не держали. В итоге меня в комнату на руках Питер затаскивал.
А под ночь мы устроили шоу. Чтобы изображать сохнущую по мужу и безвинно обиженную женщину, мне пришлось всхлипывать пару часов, причем так, чтобы наши сопровождающие, которых миз Кейт и Агна под разными предлогами наверх таскали, слышали все это.
Потом я вроде бы как затихла, а когда гвардейцы улеглись спать, аккурат за стенкой, выступление продолжилось. Чего мы только с Меган и Агной не устраивали?! Посуду щербатую поколотили, которую Агна выкупила за три медных гроша у трактирщика и протащила тайком в комнату, показательные истерические вопли с уговорами длительностью часа на три закатили.
Мы с девушками сидели на кровати, завернувшись в пледы и я вопила и стонала, что сил моих нет, хочу к нему, и жизнь мне не мила и тому подобное. А девушки вроде как уговаривали меня, что все будет хорошо, причем тоже не шепотом.
В итоге наутро что мы, что наши конвоиры были жутко не выспавшимися. Зато их обработка у Меган прошла как нельзя лучше. Не знаю, что она там им плела, однако, едва меня свели под руки всю уреваную (лук навсегда!), то мужчины, ни слова не говоря, повернули коней и мы к обеду были в Тосмуте.
Город оказался относительно большим. Почему я говорю относительно? Для меня жительницы двадцать первого века город численностью в двести тысяч маленький районный центр, а для Меган и всех остальных те же двести казались небывалой величиной.
Торсмут естественно не был окружен стеной, я даже не поняла толком, когда мы въехали в него. Сначала тянулись жалкие лачуги, потом дома получше, и когда начались двухэтажные постройки и улицы с тротуарами, а на домах появились вывески, я поняла что мы приехали.
Я бы с огромным удовольствием вертела головой по сторонам, если бы могла себе позволить, а так мне приходилось разыгрывать истеричку и если не рыдать, то, как минимум, хлюпать носом и не реагировать на окружающее.
Наши конвоиры, явно знакомые с городом, дотащили нас до приличной гостиницы (все забываю сказать, что перед отъездом герцог передал им денег, якобы от Кларенса, чтобы платить за постой, пока мы будем добираться до места). Вытаскивание меня любимой естественно повторилось. Меган завывая не хуже пароходной сирены, вызывала дополнительный переполох… Это она якобы так утешала меня, а на самом деле оттягивала большую часть внимания на себя. Не могла же я все время реветь, даже с помощью лука?! Запах уже начал витать ореолом вокруг, и наши конвоиры вскоре могли задаться ненужным вопросом. А держать их в напряжении нужно было постоянно. А ну как повернут и пустятся в дорогу?!
Но вот, слава богу, все завершилось: мы расселились — меня в одну комнату с Меган и Агной, чтобы они за миледи присматривали — а гвардейцы рванули за врачом.
Девочки, конечно же, сразу начали готовить меня к главному действию 'Обмани дохтура', как назвала этот балаган Агна. Переодевшись в ночнушку, я принялась щипать себя за щеки, чтобы они слегка припухли и покраснели. Меган побежала на кухню за луком, а Агна принялась за распаковку окна, которое тщательно запечатали на зиму, ведь луковый запах как-то потом выветрить надо.
Мы уже почти закончили приготовления: едва я начала резать лук и слезы потоком хлынули из глаз, как в двери постучали. На секунду мы замерли, а потом словно по команде метнулись все по своим местам. Я нырнула в разобранную Агной постель. Меган кинулась к распахнутому окну, чтобы скинуть с подоконника вниз разделочную доску с луком и затворить ставни. А Агна, лицо которой приняло скорбно-заботливое выражение, подошла к двери, чтобы открыть.
Стук повторился. Меган еще раз окинула комнату, чтобы убедится, что все в порядке, и дала команду Агне. Та распахнула дверь.
На пороге предстал невысокий, лысоватый толстячек, в смешном пенсне, которое впрочем, его не спасало — он по-прежнему подслеповато щурился. Доктор был облачен в потертый камзол, явно узковатые ему кюлоты и сероватые чулки, носившие следы штопок. На плечах у него был плащ, который он тут же скинул в подставленные руки Агны. За его спиной маячил один из наших конвоиров. Видимо лично решил пронаблюдать и услышать диагноз.
