— Когда я был ребёнком, его дядя с сыновьями захватили ночью дом конунга и, убив его, объявили себя новыми правителями. Недовольных решено было казнить. С тех пор его братья, сыновья и сыны братьев правят Кальхеймом. Но ярл Элатой это… — покачал головой мужчина, — тщедушный пёс, тьфу на него, будь он неладен! — объяснил Скогур.
— А кто ты, мы тебя раньше здесь не встречали? — поинтересовался Огильд у короля, — значит, ты явно не из этих мест?
— Я Форас Фрост… Я и мои люди прибыли с востока, — пояснил Фрост, — из земель Сноуглэйд, что близ гор Эспалáр.
— Мы не слыхивали о тех местах, — пожал плечами Салтус.
— А зачем вы сюда пришли? — задал вопрос Огильд, пытаясь достать что-то из мёртвой туши. В это время Сильвиа начала перевязывать раны Фораса, из которых сочилась кровь.
— Мы пришли за помощью в ваши земли. Нам нужны воины. Назревает война, люди юга подумывают отнять наши плодородные земли. Без них мы сгинем с голода.
— Выходит, если у вас не будет пищи, вы можете выступить войной на наши земли? — предположил Огильд.
— В случае крайней необходимости, но нам не хотелось бы приносить семя войны в ваши земли, однако и умирать мы не желаем! А если бы у нас была мощная армия, способная дать отпор нашему врагу, мы могли бы не только предотвратить вражду и кровавую бойню, но и отобрать то, что по праву наше, то, что у нас давным-давно отобрали короли, склонившие колени перед южанами и обязавшиеся платить им дань. Отвоёванные земли избавили бы нас от голода, а вам могли бы достаться ценные трофеи, возможно, мы даже помогли бы вам избавиться от тяготящей вас власти.
— Хм,…а чужеземец дело говорит, — поддержал Салтус.
— Ты серьёзно? — ошеломлённо произнесла Сильвиа, хмуря брови в сторону брата.
— А почему бы и нет? Это же шанс отомстить этим ублюдкам голубой крови! Уже минуло около тридцати лет, а я не забыл, как эти мерзавцы ради потехи распяли моего отца! — ненавистно, сквозь зубы, выдавил Салтус, — я бы, не прочь посмотреть, как летают их железные головы.
— Месть ни к чему хорошему не приведёт! Ни ярлы, ни тем более уж конунг этого никогда не одобрят и не дадут нам людей! — стояла на своём женщина.
— В крайнем случае, если конунг откажет нам, армии севера могут пойти за нами, — уверенно заявил Огильд.
— Дружище, одумайся, что ты такое говоришь, после того, что ты сделал, их вождь нас даже не порог не пустит! Хорошо, если ещё не выпустит нам кишки или не бросит гнить в яму! — воскликнул Кроук.
В это время Фрост посмотрел с надеждой на Огильда и увидел в нём неоспоримого лидера, который может повести за собой армию. Тогда отчаянье развеялось в душе короля и он, решил пойти на всё, чтобы самоотверженность этого человека помогла сокрушить его ненавистного врага.
— Эти людоеды никому повиноваться не станут, кроме своего вождя! — категорично заявил Кроук.
— Подожди, ты забыл про его сына, друг мой.
— А тот ещё кровожаднее своего вождя, — добавил Салтус.
— Но все они до фанатизма суеверны, любая магия их склонит на колени, — закончил разговор Огильд.
— Ты так говоришь, будто бы каждый второй ими обладает, а мы чуть л инее каждый день видим чудо! — настаивал на своём Кроук.
— Если чужеземец встанет на ноги и будет сражаться — это уже будет чудо, сам знаешь, от яда Дрэксора мало кто выживал, а кто и выживал, то оставался беспомощным калекой.
После этих слов в душе короля будто бы что-то переменилось, а в мыслях родился коварный план, но для этого может даже пришлось бы пожертвовать собственной жизнью. Впрочем, Форас Фрост был готов пойти даже на такой риск, ведь в случае провала его народ всё равно ждало бы неминуемое рабство, а правление оказалось бы обречённым сгинуть в забвении.
— Если ты уверен в правильности своих решений, Огильд, я с тобой, — положив руку соратнику на плечо, поддержал Салтус.
— Если чужеземец поправиться, я поверю в чудо и вверю тебе свою жизнь, — пообещал Кроук.
— В нашей земле заведено ценить жизнь и желания каждого и помогать человеку, оказавшемуся в беде, поэтому поклянись нам Форас Фрост, что в случае победы ты избавишь нас от гнусной власти конунга Вéльтора Трáуга и его родичей! — потребовал Огильд.
— Клянусь перед всеми богами, я освобожу вас от тягостной власти вашего конунга и заключу союзную хартию с вашим народом, как только окончится война, Эзолус — солнца отец, ты свидетель моим словам! — пообещал Фрост.
— И всё равно одними словами доверие не возымеешь, — подытожил разговор Салтус.
— Огильд, надо бы спрятать чешую, иначе, если нас поймают патрульные ярла, нам несдобровать, — предупредил Кроук.
— Знаю, не в первой, — ответил Огильд, надёжно завернув в льняную ткань чёрную, как смола, печень дрэксора с желчным пузырём.
В свинцово-чёрном небе вспыхивали алые кнуты молний. Ветер становился всё сильнее, завывая в необъятных просторах Кальхейма. Протяжно рокотал гром. Редкие тяжёлые капли дождя стучали по спинам.
— Буря, чувствуется, будет, — подметил Салтус, — надо бы поторапливаться.
— Боишься промокнуть? — с издёвкой усмехнулся Кроук.
— Нет, за тебя боюсь, вдруг ураганом из седла выбьет, — засмеялся Салтус, при этом с тревогой смотря на беспросветные небеса, озаряемые вспышками молний.
— Да уж, Вьюнг явно сегодня чем-то недоволен, — с унынием в голосе, произнёс Огильд, прочно привязывая к седлу мешок с зубами дрэксора.
— Зато твой отец доволен, мы окропили сегодня клинки кровью, — сказал с надменным довольством Кроук.
— Криольд никакой мне не отец! — озлобленно протянул Огильд, сурово посмотрев на своего друга, — и хватит верить глупым россказням.
Друг промолчал.
— Запрыгивай, — позвал Фроста Салтус.
— Ваше Величество, а нам что делать? — растерянно спросили воины.
— Дорогу к деревне помните? — спросил угрюмо Фрост.
— Да.
— Ну, вот бегите за лошадьми, а если не поспеете, огненные темницы Анкаэльда с радостью примут никчёмных и безнадёжных мужей, — с ухмылкой высокомерно произнёс Фрост.
— Они прислуживают вам? — с подозрением поинтересовался Огильд.
— Я им никакой не господин и не ручаюсь за жизни этих трусов — схитрил король, решив сыграть роль обычного воина.
— У нас тоже не принято питать жалость к трусам и изменникам — сурово произнёс Огильд.
Мужчины кальхеймцы дружно кивнули в знак согласия, и вскоре все пятеро незамедлительно быстро скрылись за отлогими плечами холмов.
Глава 8
Величественный Собор святого Нэраэля в Вэйтстоун, отливавший на солнце узорчатыми белокаменными стенами, изумрудными переливающимися стеклянными пиками и причудливыми мозаичными окнами стал одной их военно-государственных опор Северного Форлианда. Однако жестокое искоренение язычества повлекло за собой разраставшееся, как ядовитый плющ, недовольство староверов, всё ещё остававшихся безукоризненно верным своим богам. И чтобы это возмущение не вылилось в религиозный бунт, глава собора — Отец Патри́р, молодой и амбициозный, по приказу императора принял карательные меры против язычников. Заблистали тогда на солнце лезвия узорчатых мечей, загрохотали и залязгали пластинчатые сапоги и латы, на ветру развевались алые, как кровь, плащи с изображением золотого ангела в доспехах с расправленными крыльями, вооружённого мечём и щитом. Соборники врывались в каждый дом, и если они находили хоть одну статуэтку языческого бога, семью, без исключений, ссылали на рудники, а рьяных заступников «правого» многобожия, привязывали к столбу и сжигали прилюдно на костре. С тех пор, минули уже более пятидесяти лет, и за всё это время язычество было искоренено и безвозвратно предано забвению.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
