которые ни к чему не обязывали. Говорили в основном Брея и Варла, обсуждая общих знакомых. Когда слуги принесли чай, все расселись по диванчикам в напряжении.
Варла сделала глоток чая, отдавая честь вкусу и послевкусию и, вздохнув, начала:
— Вы слышали про недавнее нападение на «Миротворца».
— Да, конечно, это ужасно.
— Ужасно? — Варла перевела взгляд на Бейла, чуть усмехнувшись. — Вы тоже так думаете, Вице-Король?
— Конечно, — Бейл поднял взгляд на жену, раздумывая о том насколько можно доверять этой женщине, но получив полукивок-полуотрицание, промолчал.
— А то, что судя по записям это были БОЕВЫЕ крейсеры Мон-Каламари? — подобные слова вызвали дрожь в Бейле. — Чего же вы хотели этим добиться? Чего этим хотела добиться Мон Мотма? Разозлить Вейдера, убив его сына? Вы вообще понимаете, что творите? Убиваете, чтобы доставить боль другому, — Оби-Ван внезапно почувствовал — еще немного и видимому спокойствию Варлы придет конец — ее трясло, только чашка, да многолетняя привычка сдерживала ее от порыва Силой выбить из Органы признание. То, что Сила сейчас клубилась вокруг женщины, ощутил бы даже слабый форсюзер. — Это ВЫ, - сделала женщина акцент, - ситхи, которые добиваются мести ЛЮБЫМИ способами!
— Ситхи? — Бейл не выдержал первым. — Ситхи сейчас сидят на Корусканте и дергают за ниточки. Да Вейдеру плевать на парня! Он его таким же как сам воспитал! Император.
— Наплевать? — внезапно женщина вскочила, словно взведенная пружина все-таки достигла наивысшей точки напряжения и распрямилась. — Наплевать, вы говорите? Да что вы знаете, о том кому на что наплевать? Лелеете свою месть, пестуете ее в других, а сами ничего не знаете! Да и не хотите знать! Темная Сторона мести застила ваше сознание. Только к сожалению, Ваша Темная Сторона не видна окружающим. Она не проявляется в желтой радужке, вы не берете красный меч вместо синего. Но от этого она не менее разрушительна. Думаешь, я не знаю, что ты влюблен в Падме? — последнее словно ударило под дых Органу, он уставился на нее, стараясь восстановить дыхание. Откуда этой странной гостье было известно подобное? — Если что-то случится с сыном моей сестры. — Она сама пыталась отдышаться, словно бегун после спринтерской дистанции. — Если с ним что-то случится, то у тебя и твоего Альянса появится куда больший враг, чем Империя.
Кеноби не мог найти слов. То, что Органа хорошо относился к Падме не было для него новостью, но любовь, но еще большей новостью было для него то, что Варла сестра Падме, но ведь у бывшего сенатора сектора Чоммел была только одна сестра — Сола. Или он чего-то не знает? Судя по всему — он не знает многого.
— Варла, — начала королева. — Я уверена, что Альянс не стоит за нападением на дипломатический корабль, кому бы он не принадлежал.
— Откуда вы знаете про Альянс? — спросил уже пришедший в себя Бейл.
Варла пожала плечами:
— Сорока на хвосте принесла. Если надо — это можно выяснить. Вы не очень хорошо шифруетесь, — хотя легкий взгляд на Кеноби последнему объяснил источник подобных данных. Ведь тогда, перед отъездом, он упомянул Альянс, и даже некоторые его ключевые фигуры.
— А твой отец тоже знает об этом? — королева не упоминала имени ее отца, словно это было табу. А в голове Кеноби складывались кусочки пазликов. Дипломат, вполне возможно темный, но звоночка и слов: "Верно! Вы выиграли приз!" все никак не звучало в голове, хотя он чувствовал, что имя последнего вертится на языке, но вот разум никак не хотел принимать подобный бред. — Ты из-за него сбежала.
Варла покачала головой:
— Отец ничего не знает. С него станется пороть горячку. И я не сбегала. Не в этот раз. Бри. — она внезапно взяла подругу за руку, глядя ей в глаза. — Ты пообещала мне сделать все, о чем бы я не попросила. Если твое обещание еще в силе, то прошу, умоляю: остановитесь. Не совершайте больших ошибок, чем те, что были уже сделаны, — сейчас она внезапно напомнила себя прежнюю, до боли в сердце напомнила Кеноби их последний разговор, когда она ПРОСИЛА его не вмешиваться в политику.
Брея внезапно посмотрела на мужа:
— Бейл, она права — месть не стоит жизней.
— Скажите это ситхам. Леди, — он повернулся к Варле. — Император так все не оставит. Ситхам чужды любовь, сочувствие, им важны только их желания. — Она ведь верила до последнего. И последние ЕЕ слова были не о детях — о нем. «В нем еще есть добро.» В том, кто задушил ее, убил, откинул как уже ненужную куклу. В этом — добро? А сколько добра в том, кто им руководил?
Варла покачала головой:
— Вы заблуждаетесь. Вами сейчас руководит ревность, знаете, — она подошла к окну, смотря в уходящее в бесконечность небо. — Когда я вернулась домой, через четыре года после провозглашения Империи, я думала увидеть безжалостного ситха, как из семейных легенд, а увидела человека, который развернул свой корабль на полпути на дипломатическую миссию, потому что у маленького мальчика внезапно воспалился аппендикс. Вы сказали, что ситхам мальчик безразличен, что они воспитали его жестоким и безжалостным. Вы с ним хоть раз общались? Это вы обрабатывали ему разбитые коленки, когда он в очередной раз падал с дерева? Неужели вы думаете, что хотя бы один ситх, будь он таким, каким вы его описываете, разрешил бы ребенку оборачивать свои доспехи в марлю, имитируя стабилизационные повязки, только потому что отец вернулся из очередного похода и был ранен? Вы видели ночные прогулки по Императорскому дворцу, а может наблюдали за тем, как первое лицо государства сидит в ложе Сената
