Я отдал приказ основным силам, выходя к дороге сразу поворачивать к переправам. Под покровом ночи идти, брать их быстро и решительно. Сразу же, опять же ночью, выдвигать отряды к Арбатским воротам и двум монастырям — на юг и на север. Там в бой не вступать. Удастся взять стремительно и без шума — действовать, а если нет, то и поглядим. Никого не тиранить, жертв массовых избегать. А дальше — время покажет. Людей губить за просто так, не очень понимая политического расклада в Москве и веяний там творящихся, я смысла никакого не видел.
Ну а сам с авангардом в четыре сотни бойцов, прихватив проводников, казаков двинулся вперед, к Филям.
Холмистая, поросшая лесом местность, оставалась по левую руку. Поклонная гора — это была именно она. А за ней мы вышли к тракту.
На удивление, это была действительно дорога. Ямы и ухабы замощены и укреплены, где деревом, где даже камнем. Конечно, до римских магистралей ей очень и очень далеко. Но в отличие от того направления, по которому мы шли от Воронежа на север, смоленский тракт все же выглядел вполне хорошим путем сообщения.
Людей и возов не видно.
В темноте движение замерло.
Еще бы — ночь уже входила в свои права. Все путники либо уже добрались до Москвы-реки и сейчас пытались попасть в столицу, либо остановились где-то на ночлег, подальше отсюда на запад.
Ну а мы, не останавливаясь, пошли к Филям.
Там к небу поднимались дымки, поселение топилось, готовясь к ночлегу. Хоть и лето, но ночи могли быть холодными. Люди прогревали свои печи, оставляли там на ночь пропариваться кашу, на утро.
Шли мы маршевой колонной по ответвлению от тракта. Копыта коней выбивали пыль и грозно гремели на подходе к деревне.
Слева и справа во мраке ночи колосилась рожь. Топтать ее без надобности и тем более жечь я настрого запретил. План по штурму у меня созрел в голове. Вперед уже были высланы передовые отряды, которые, завидев приближение основных сил, должны начать работать.
Действовать надо резко, дерзко и решительно.
Влетели в поселок. Люди даже не успели среагировать.
Раз колокола не бьют, то один из отрядов, отправленных вперед успел ворваться в церковь незамеченными и скрутить батюшку со звонарем. Дело не богоугодное, но, когда речь идет о жизнях моих бойцов и невинных людей, действовать приходиться жестко. К тому же жизни-то их ничего не угрожало. Посидят немного связанные, потом мы их отпустим.
Залаяли собаки.
Верные стражи человечества почувствовали что-то неладное и стали возвещать об этом.
Еще бы, мы колонной неслись по единственной улице поселка. Не трубили рога, не слышно было криков. Только дробный стук копыт предвещал наше появление.
Люди высовывались из дверей, вглядывались во мрак, вскрикивали. За спинами нашими начиналась паника. Народ разбегался, прятался, пытался убраться в близлежащий лесок, а через него к реке. Но, для реакции на нее не было времени. Местные нам были не нужны. Лучше бы сидели как сидели, им ничего не грозило.
Арьергард, если что, разберется.
Я накинул свою помятую в бою под Серпуховом ерехонку на голову. Выправить у кузнецов некогда было. Да и пострадала она не так чтобы сильно, в таком состоянии послужить может. Опустил наносник. Сам шел в первых рядах, как и всегда. По бокам телохранители верные.
— Пантелей. Знамя. — Проговорил холодно.
Сейчас все решали мгновения и отлаженные действия моих передовых, высланных вперед отрядов.
Внутри клокотали смешанные чувства. Моя готовность к бою смешивались с какими-то детскими воспоминаниями реципиента. Это место сильно действовало на него и несмотря на то, что давно я не ощущал никаких эмоций, идущих от этого, ушедшего куда-то в глубину моего сознания человека, сейчас пробуждались.
Провел он здесь не один год.
Все детство, видимо, жил и был знаком местным. И они ему. Каждый бугорок, елочка в лесу. Хорошо Ваньки еще со мной нет, а то бы, во-первых, причитать начал. А во-вторых, уличил бы в том, что мне это все известно крайне плохо. Ровно на фоне каких-то глубинных воспоминаний.
Прапор, что и так мой богатырь нес над нами всю дорогу резко дрогнул. Пантелей привстал на стременах, поднял его выше, размахнул, привлекая внимание. Полотно хлопнуло.
Мы летели вперед, наращивая скорость. Холм, на котором дымил печами острожек, был уже перед глазами. Прямо перед нами. Дорога вела наверх, чуть петляя. Старый кряжистый дуб, овражек, несколько сосен, замерших на его краю. Лес, что раскинулся за поместьем Мстиславского.
Все родное и чужое одновременно. Чудно это.
У ворот, подсвеченных факелами, началась суета. Кто-то вскрикнул, но довольно тихо. Все закончилось так же быстро, как и началось. Посланные мной вперед люди, объединившиеся со сторожившими и все здесь разведавшими казаками сработали отлично.
Я видел, как тени врываются внутрь обвода частокола.
Штурм удался.
Миг и охрана легла. Абдулла, было вскинувший лук для того, чтобы начать пускать стрелы. В темноте он, видимо, ориентировался на отсветы факелов. Но прошипел что-то достаточно довольное. Видимо, радовался, как сработали наши люди.
Ворота оказались захвачены без шума и гама. Без громкой стрельбы.
Бойцы уже рвались во двор, несколько мгновений и мы за их спинами тоже влетели в острог. Отряды из маршевых колонн перестраивались. Отсекали острог от леса.
Махнул рукой и, не издавая криков и выстрелов, моя лучшая полусотня ломанулась на приступ терема. Еще несколько десятков бойцов устремились к иным строениям. Кто-то окружал, следил за окнами.
Здесь все же архитектура была ощутимо более продвинутой, чем в южной, постоянно подвергаемой набегам татар части Руси. Больше окон, закрытых рамами. Даже кое-где стекла — что говорило о богатстве хозяина усадьбы. Еще бы! Считай первый среди равных думных бояр. Негласный предводитель исторически знакомой мне Семибоярщины.
Миг. Второй. И вот тут началось.
В тереме начался шум, возня. Хлопнул выстрел, второй. Стены глушили звуки, но там явно было жарко. Зазвенела сталь, раздались крики. Кто-то вывалился кубарем из раскрытого окна, но тут же получил прикладом по голове и лег.
Заголосила женщина. Спутать такой дикий вопль с мужским криком попросту невозможно.
— Да на кого вы! Да что это! Ироды!
Я замер в окружении резервного отряда и своих телохранителей на небольшой площади перед теремом и между дворовыми постройками. Слева из одной постройки выбежал мой боец, какой-то казак.
— Господарь. Всех скрутили. — Поклонился он. — Склад там. Сторож и еще двое… Были.
Кивнул ему в ответ.
Тут же, чуть поодаль я приметил в темноте, что разбегаются какие-то слуги. Но мои бойцы их ловят, стараются действовать аккуратно, не убивать и не причинять особого вреда. Сбивают с ног крутят, вяжут. Допрашивать сейчас начнут. Своих то я хоть немного этому делу научил. Хотя скорее это больше опыт. Скольких мы за эти полтора месяца допросили? Не сосчитать.
А вот в главном тереме все еще слышался шум боя. Изредка грохали пищали. Я все же приказал по возможности брать живыми, а попадание из аркебузы — это очень тяжкое ранение. Значит, дело приняло серьезный оборот.
Звенела сталь, слышались злобные выкрики.
— Труби. — Проговорил я спокойно.
Богдан вскинул к губам рог и задул в него что есть силы. Здесь же из-за острожных стен ответили раз, другой. Из деревни, ведь там остался наш арьергард, тоже донесся звук рога.
Я слетел с лошади, махнул рукой Абдулле и Богдану.
— Идем! — Выкрикнул. — Пантелей, ты тут, на ступенях, на крыльце будь. Если какие вестовые, я пока внутри.
— Сделаю. — Он тоже спешился. Прошел с нами несколько шагов и замер на второй из ступеней, гордо и широко расставив плечи, уперев древко знамени, саблю вынул. Мало ли что.
А мы двинулись вперед втроем.
Дверь открыта, бойцы замерли, стоят у выхода, караулят. Следят, чтобы не выбежал никто. Внутри — темно.
Архитектура примерно та же, что и в прочих теремах, что я видел. Только более добротно и красиво все сделано. Пожалуй, как дом воеводы в Серпухове. Все тот же коридор. Вниз лесенка, явно для прислуги, что обитает в подвальных помещениях вблизи с погребами. Оттуда доносились голоса, испуганный женский плач. Но звуков боя не слышно. Слева перед лестницами вверх и вниз, а также за ними — две двери. Приличное отличие от других, видимых мной построек.
