комиков в ряд, и пусть они устраивают эти свои кошачьи угадайки. Ставят что угодно, даже что-то безумное. Как там это у тебя… «Угадай кота», да? И та женщина из заведения будет комментатором.
Я понял: момент настал. Сделав глоток виски, я собрался с духом.
— Прошу прощения, — произнес я так тихо, словно просил себя ударить. Я почти уткнулся головой в стойку, где сидел Нагасава. — Мне очень жаль, но я не могу.
— Что? Что ты сказал? — Нагасава, казалось, в самом деле не понял.
— Я не могу позволить использовать это заведение подобным образом.
— Ты чего? Владелец той дырявой забегаловки или кто?
Ладонь обрушилась мне на макушку. Легкий, почти дружеский удар.
— Я не могу, — упрямо повторил я.
— Да почему, черт возьми?! Если это покажут по телевизору, заведению будет лучше! Туда повалят толпы! Ты понимаешь это?
Теперь его удар пришелся по затылку. Этот человек во всех смыслах был порождением телевидения. Так он мыслил, так он жил. В тот миг, когда я подумал об этом и посмотрел на него, он хлестанул меня по щеке. Звон от шлепка разнесся по бару.
— Эй! Да что это такое?! Почему вы бьете этого человека?! — воскликнул мужчина в костюме, сидевший за столиком. Две женщины за стойкой застыли с пустыми лицами, глядя на Нагасаву-сана.
— Простите… — выдавил я и попытался подняться, чтобы выйти. Думал, что если меня не будет в поле зрения, то он успокоится. Но в эту ночь Нагасава-сан был другим. Алкоголь и давно зреющее в нем напряжение сделали свое дело.
— Не смей убегать! — прокричал он, не замечая никого вокруг. Его глаза сверкали, лицо побагровело. Я распахнул дверь и рванул на улицу.
Он не стал медлить: выбежал следом, осыпая меня ударами по спине и рукам. Дождь смешивался со снегом, мы оба промокали, ноги скользили по мокрому асфальту. Холодно и сыро. Мерзко.
— Ты хоть понимаешь, что я для тебя сделал?! — кричал он, тяжело дыша. — Как я унижался, чтобы добыть для тебя прайм-тайм?! Что тебе во мне так сильно не нравится, что ты заставляешь меня терпеть все эти унижения зря?!
Он набросился на меня, схватил за грудки, пытаясь повалить на мостовую. Я не сразу заметил, что из носа течет кровь. Передняя часть пуховика, от груди до живота, окрасилась в алый.
— В тебе нет ни капли благодарности! — продолжал он с яростью в голосе. — Ты меня и зрителей ниже себя ставишь! И думаешь, так можно пройти по жизни?!
Кажется, он всерьез вознамерился повалить меня на землю, прямо в мокрый, липкий и грязный снег.
— Ты же, наверное, спишь с той косоглазой сучкой! — вырвалось у него. — Вот и несешь всю эту ерунду!
Я замер. Мы были рядом с кладбищем Аояма. Ледяная крупа почти не ощущалась, смешиваясь с дождем и превращаясь в кашу.
— Про какую женщину вы так сказали? — преградил я ему путь.
— Про косоглазую сучку за барной стойкой! — его голос дрожал от злости.
В тот миг я ощутил, что терять мне больше нечего. Прямо в лицо моему бывшему наставнику прилетел стремительный сильный удар.
Нагасава-сан рухнул на мокрый асфальт как мешок. Медленно осел. Руки и ноги растянулись в позе звезды. Кровь хлынула из его носа, смешиваясь с падающими снежинками и дождем, рисуя расплывчатые узоры на асфальте. Он лежал с открытым ртом, открывал глаза и прищуривал их, глядя на меня.
Наверное, я плакал. Мое лицо было залито кровью. И все-таки я сумел выдавить из себя сдавленное:
— Спасибо вам за все, что вы для меня сделали… Правда, спасибо… — Я замолчал. Это были все слова, на которые я был способен.
С ними я свернул на территорию кладбища Аояма. Нагасава-сан больше не преследовал меня. Среди силуэтов бесчисленных надгробий я шел, вытирая слезы, смешанные с кровью из носа. Ближе к проспекту Аояма я нашел общественный туалет, где наконец смог смыть с себя отвратительное кровавое море. Пуховик, залитый кровью, я свернул в комок и понес домой в руках. Такси быстро привезло меня в мою квартиру в Такананобаба.
Мне хотелось попасть в до боли знакомый бар, однако новый день уже наступил. Это значило, что сейчас не Юмэ стоит у гриля, а Исао-сан. Я понял, что по-настоящему хочу видеть именно Юмэ, но она сейчас в своей квартире в Икэбукуро… Дальше я не хотел ничего представлять.
Следующую неделю я провел запершись в комнате. Все тело болело. Мори-сан из агентства позвонил лишь один раз.
— Похоже, начальнику это все очень тяжело далось, — голос Мори-сана был тихим, едва слышным. Он больше напоминал шепот у самого уха. — Но если учесть, сколько раз он тебя треснул… Это справедливая расплата. Ты все-таки уходишь? Если уйдешь из агентства, лишишься всей работы. В телевизионном мире потом будет очень сложно выжить.
— Да, я понимаю. Мори-сан… спасибо и вам за все. Я очень благодарен, — произнес я тихо и, едва последний звук моего голоса стих, повесил трубку.
Мне предстояло вернуться к жизни, полной лишений, но, несмотря на эту перспективу, где-то в глубине души я все-таки чувствовал облегчение. В отличие от тех времен, когда мою комнату превратили в стройплощадку, у меня теперь были сбережения. Я не собирался копить намеренно. Пил в Синдзюку, но работал практически без отдыха — деньги накопились сами собой.
Похоже, я мог прожить месяца три, не устраиваясь на подработку. Тема еще не была выбрана, однако я решился попробовать написать новый сценарий. Необязательно для телевидения — подойдут кино, театр, даже чтецкая любительская постановка. И еще кое-что: я твердо решил, что буду понемногу писать стихотворения о котах. Мне хотелось оживить в воображении даже тех котов с кошачьего древа, с кем мне не довелось встретиться. Конечно, в этот список входил Сёта, но, кроме него, было и еще несколько: большой рыжий Дайдзиро, черепаховая Руко, трехцветная Эри.
Я не припоминал, чтобы видел чистокровную трехцветную кошку в последнее время. Мне просто хотелось на нее взглянуть, да и надпись «разный цвет глаз», которую Юмэ сделала на семейном древе, не выходила у меня из головы. Кажется, так называют людей, у которых, как у Дэвида Боуи, глаза разного цвета. Вероятно, у трехцветной Эри глаза тоже сияли по-разному. Как она выглядела ночью? Когда Эри появлялась у окна бара, гости, должно быть, приходили в полный восторг.
Я подумал, что в следующий раз, когда окажусь в баре — нет, когда мы останемся одни в той просторной комнате заброшенного отеля, — я спрошу у Юмэ об Эри. Даже если она расскажет лишь отрывочные детали, я, кажется, смогу достроить полноценный образ. А уж слова для стихов об Эри можно будет подобрать потом.
В тот
