мы - это спасение, Катя. Это эксперимент и наслаждение без лишней возни. Без боли. Без вранья. Ты меня можешь считать кем угодно, но, если выражаться твоим языком, я
люблю свою супругу. И я
люблю только ее. Не обманываю, не устраиваю постельные пляски за спиной. Она все знает. Я перед ней голый. Каждый раз. Я честен, открыт, и я полностью ей принадлежу. Это звучит парадоксально, но такова правда. Я не Артур, который ебет свою наглую тварь каждый раз, когда Самира голову в сторону отводит. Он слишком много ей позволяет, но знаешь что? Несмотря на то, какой я весь из себя мудак, если бы какая-то блядь отправила что-то даже на один процент похожее моей жене...я бы ее убил. В тот же миг, когда она хотя бы подумала, что имеет право унижать мою женщину, горло бы ей перегрыз к хуям собачьим! Вот это любовь. Она грязная, некрасивая, но вот так это должно на самом деле работать. Трепаться может каждый. Треп - это гребаный мусор. Я не люблю трепаться. Не люблю розовые сопли, но я за свои слова отвечаю. Можешь у Насти спросить. Сколько телок написали ей? Даже просто написали. Я уже молчу про фотку моего члена и той гадости, которую ты слышала.
Золотов отпускает меня, а потом встает. Я медленно поднимаю на него глаза, и пусть положение наше мне не нравится, но сейчас я не только физически ниже него. Но и морально тоже. И такое тупое чувство проскакивает, будто я ученик, а он мой Йода.
В мире разврата и хаоса, чтоб его…
Даня ухмыляется, склоняет голову чуть вбок, а потом добавляет.
- Я тебе не враг, Катя. Ты мне даже нравишься. Дерзкая, вся из себя такая спонтанная, да и вы с Дамиром к себе располагаете, поэтому не считай, что я сплю и вижу разрушить ваши незыблемые отношения. Я в этом мире кручусь давно и знаю все, что происходит за закрытыми дверьми, поэтому говорю как есть. Нет в наших кругах ни одного мужика без телки на стороне. Даже те, кто кажутся тебе примерными семьянинами, раз или два запятнали свои усики. Потом развелись. Кто-то бурно. Кто-то тихо. Но итог один. Почему, как ты думаешь, у футболистов всегда есть бывшие жены? Многие же, как вы с Дамиром, приехали из задницы этой страны покорять столицу. Почти все привезли с собой жен. Почти все с ними по итогу развелись. Хочу ли я для вас этого? Нет. Поэтому я пытаюсь помочь тебе увидеть картину целиком. Не хочешь смотреть? Веришь в принципы и мораль? Верь. Когда пополнишь ряды тех, кто не сумел подстроиться, не плачь.
Он уходит. Оставляет меня, хотя слова его уходить не спешат. Напротив. Они располагаются в моей голове, как в самой комфортной для себя среде. Раскладывают свои вещи. Обустраиваются.
И я чувствую еще больший ужас.
Словами не передать, как бы мне хотелось верить, что мужчина - это скала. Но существует фраза об обратном, поэтому мне сложно изгнать противных червячков.
Конечно, мы никуда не поехали. Дамир вернулся почти под утро, вусмерть пьяный, завалился на кровать, подмял меня под себя и не отпускал до обеда.
Но мы не говорили.
И потом не говорили тоже.
Каждый из нас носил в себе свою ношу, которая меня убивала, и я не выдержала первой.
Это случилось, когда Даня трепался с кем-то по телефону, а Макар жарил мясо. Кстати, да. Они с Алексой приехали еще ночью, так что никакого «заговора» против меня не было. У них пробило шину по пути сюда - яма. Я подошла к мужу, улучив момент (что тоже бесило. Ощущать себя обузой я так и не перестала), и попросила со мной поговорить.
Дамир пошел, но пошел неохотно.
И когда мы остались наедине возле красивого, большого озера, покрытого густым туманом, у меня лопнуло терпение.
- Ты хочешь открыть наш брак так же, как Даня и Настя?
Бо-оже, как бы мне хотелось, чтобы он взглянул на меня так, будто я сморозила самую страшную глупость! Мол, Кать, ты спятила, да?
Но этого не произошло.
Дамир смотрел перед собой и молчал.
Он слишком долго молчал, чтобы я сама прекрасно поняла, к чему все идет…
- Я не допущу нашего развода.
- Я спросила не об этом.
Дамир слегка морщится, потом дергает уголком губ и тихо вздыхает.
- Разница? После вчерашнего стало ясно, что с тобой об этом говорить нет смысла.
- Ты хочешь или нет? Это простой вопрос.
Начинаю выходить из себя, поэтому к голосу добавляется чуть больше нерва и стали. Дамиру это не нравится. Он ловит мой вайб, зеркалит его и медленно поворачивает голову.
Бесится.
Цедит.
- Да. Я бы попробовал.
К такому, полагаю, невозможно быть готовой.
Я немею, не знаю, что мне сказать, а просто смотрю во все глаза.
Серьезно? Это происходит на самом деле?
Почему? Ты меня больше не хочешь? Как это…может быть?
На меня разом наваливается тысяча похожих «почему», но вслух я ничего не могу сказать. Я просто…я сбита с толку абсолютно.
Дамир это видит.
Он пристально изучает мою реакцию, хмурится, потом делает на меня шаг и нежно обнимает ладонями лицо.
- Котенок, не надо. Не думай об этом так.
- А как мне думать? - спрашиваю еле слышно, - Ты только что сказал о своем желании…с другими, Дамир. Ты это понимаешь?
- Понимаю.
- Понимаешь, значит… - освобождаюсь от его рук и делаю шаг назад.
В его куртке вдруг становится до ужаса холодно.
Я ежусь, смотрю себе под ноги и стараюсь не зарыдать, а Дамир вдруг дергает меня на себя и сгребает в объятия.
- Катя, пожалуйста. Прекрати. Не накручивай себя.
- Если ты не хочешь меня больше, то давай мы просто разведемся. Зачем…
- Нет!
Он снова поднимает мое лицо и повторяет твердо.
- Нет. Никакого развода! И я хочу!
- Но хочешь и других тоже.
Пару мгновений гнетущей тишины, а потом его голос падает до хриплого шепота.
- Это неважно. Ты против. Я это знаю. Значит, это неважно. Это обычное любопытство. Эксперимент. У меня не было никого, кроме тебя, и мне любопытно. В клубе…
- Я не хочу это обсуждать.
- Тебе же понравилось.
Серьезно?
Удивленно вскидываю брови, но Дамир не отступает.
- Не отрицай только, хорошо? Тебе понравилось. Я это чувствовал.
Мне
