лёг на кожу. — Теперь твоя стая — наша стая, капитан.
Стыковочный коридор прошивала частая отдача. Входной люк «Перевала-44» захлопнулся с лязгом задвижек за мгновение до того, как в дверь врезалась очередь мародёров. Вмятины прогнулись внутрь, но затворы выдержали.
Тим со скрежетом закатил на аппарель грузовую тележку с баллонами фреон-ксенонового концентрата. Парень тяжело дышал, вытирая рукавом лоб.
— Герметизация полная! — гаркнула Ева из динамиков. — Шлюз запечатан. Отстыковываюсь от этой помойки.
«Старый Грешник II» вздрогнул. Маневровые турели выдали короткий импульс, отталкивая корпус фрегата от заброшенного астероида. Станция «Перевал-44» осталась позади, уплывая в ледяную тьму сектора.
Аппарель поднялась, вставая на гидрозамки. Команда оказалась в транспортном ангаре. В полумраке над ними возвышалась массивная пятиметровая стапель-рама, в которой покоился саркофаг Дредноута Игнациуса. Древний ветеран доминиона спал: глубокий мерный гул его систем охлаждения сливался с вибрацией корабля, а на бронзовой броне пульсировал синий индикатор готовности.
Райна, подпиравшая плечом ослабевшую Варру, замерла. Её золотистые зрачки расширились.
— Дредноут… — прошептала она. — Настоящий тяжёлый юнит Старого доминиона… Откуда у вас такая машина?
— Нашли в утиле, — коротко отрезал Макс, отстёгивая пустой магазин «Вепря» и вставляя свежий. — Тим, помоги Крак спускать баллоны на третью палубу.
Из технического люка инженерного отсека выскочила Крак. Хитинка возбуждённо трещала жвалами, сжимая в лапах пневматический гайковёрт:
— Щ-щ-щ! Фреон! Давай его сюда, малёк! Реактор греет гироблок, как доменную печь! Дай мне десять минут, и я вкачаю этот концентрат во второй контур «Теслы»!
Хитинка цепкими лапами подхватила тросы грузового крана, даже не взглянув на окровавленных химер. Для Крак в этом мире существовали только три ценности: исправный реактор, гидравлическое масло и спирт.
Макс повернулся к Райне и Варре:
— Поднимаемся на вторую палубу. В медотсек.
Вейлорнский медицинский модуль на палубе номер два встретил их сине-зелёным светом люминесцентных панелей. Воздух пах озоном, морской солью и дезинфицирующими растворами.
Нира ждала их у хирургического стола. Нирианка в белом медицинском фартуке поверх лёгкого комбеза оценила состояние прибывших. Её полупрозрачная кожа на скулах слегка светилась перламутром — реакция эмпата на чужую боль.
— Кладите её сюда, — быстро проговорила Нира, указывая на сканирующую кушетку. — Сильная потеря крови, проникающее ранение брюшной полости, перелом двух рёбер.
Варру аккуратно уложили на поверхность кушетки. Автоматические манипуляторы вейлорнов с тихим жужжанием нависли над раненой химерой, выпрыскивая обезболивающий аэрозоль и промывая рану.
Райна отказалась садиться. Встала у изголовья сестры, положив окровавленные ладони на металлический бортик. Девушка наблюдала за действиями Ниры с подозрительностью дикого зверя, но не мешала.
Лилит застыла в дверном проёме. Чёрный комбез, фарфоровая кожа и алые глаза. Мономолекулярные стилеты были убраны в ножны, но руки биоассасина оставались скрещенными на груди.
— Они не причинят вреда, Лилит, — тихо произнесла Нира, не отрываясь от нейросканера. — В их эмоциях нет предательства. Только усталость и… признание.
— Я знаю их расу, — холодно отозвалась Лилит. Голос прозвучал как шелест шёлка по лезвию ножа. — Химеры отряда «Чёрная рысь». Наёмники первой категории. Их выводили в лабораториях кланов для разведки и зачистки в туннелях.
Райна повернула голову к Лилит, её уши чуть дёрнулись.
— Наш отряд уничтожили четыре месяца назад, — произнесла Райна. — Нас предал собственный наниматель из чистопородных. Продал как биоинвентарь на работорговую станцию. Мы с Варрой сбежали во время бунта, застряли на «Перевале-44». Восемь дней дрались за каждый метр этого ржавого тупика.
Она повернулась к Максу, стоящему у переборки. Капитан молча слушал, массируя пальцами затылок, где снова заныл старый нейропорт стерилизатора.
— У нашего народа простой закон, капитан, — проговорила Райна, сделав шаг вперёд. — Мы не кланяемся слабакам. И не служим тем, кто покупает нас за медяки. Но ты пришёл в чужую нору, раздавил наших палачей как вшей и не потребовал за это нашу плоть.
Она сделала паузу, её золотые зрачки сфокусировались на лице Макса.
— По закону стаи тот, кто уничтожает врагов и забирает территорию, становится вожаком. Наша кровь, наши клыки и наша преданность принадлежат тебе. До последнего выдоха.
— Мне не нужны рабы, — сухо ответил Макс. — На этом корабле каждый отрабатывает хлеб. Вера ведёт склад и кухню. Эля и дети — агроблок. Крак — реактор. Тим — связь. Умеете держать оружие и стоять в дозоре — найдём вам применение.
— Мы умеем убивать, — лаконично ответила Райна. — И умеем беречь того, кто ведёт стаю.
В дверях медотсека появилась Вера. Завхоз принесла охапку чистых комбезов, поднос с горячим белком и водой.
— Ох, Господи… — Вера качала головой, разглядывая раненых химер. — Совсем исхудали, одни рёбра да жилы. Нате, пейте, пока тёплое.
За спиной Веры выглядывали Денис и Аня. Дети рассматривали заострённые уши Райны и тёмный мех на её плечах. Райна, заметив детей, расслабилась. В диких расах химер отношение к детёнышам священно.
— Спасибо, женщина, — произнесла Райна, принимая миску. Она жадно сделала несколько глотков, по телу прошла дрожь.
Из динамика раздался треск Крак:
— Щ-щ-щ! Капитан! Вторичный контур заправлен! Температура гироблока упала до восьмидесяти градусов! «Тесла-4» работает в штатном режиме, выходим на крейсерскую скорость!
— Принято, Крак, — ответил Макс. — Ева, держи курс вглубь нейтрального сектора. Вдали от патрульных трасс.
— Есть, капитан, — отозвалась ИИ. — Курс проложен. К слову… Варра будет способна ходить через шесть часов. Вейлорнские регенераторы Ниры делают чудеса с их плотной мышечной тканью.
Макс кивнул, бросил взгляд на Райну и повернулся к выходу из медотсека:
— Вера, выдели им жилой блок рядом с агросектором. Когда закончите — Райна, зайдёшь ко мне в каюту. Надо обсудить график дежурств и вооружение.
— Я приду, вожак, — тихо и твёрдо ответила химера.
Ночной цикл на «Старом Грешнике II» отличался от дневного только освещением. Основные панели на первой палубе пригасли, сменившись приглушённым янтарным светом светодиодов. Фрегат шёл в глубоком вакууме на малом ходу, отрезав внешние радиоизлучатели.
Макс находился в каюте.
Никакой роскоши: узкая койка, стальной шкаф для оружия и разгрузок, письменный стол с терминалом связи и глубокое кожаное кресло. В углу покоилась подставка с дробовиком «Вепрь», а рядом — цинки с трёхдюймовыми патронами.
Макс сидел на краю койки, сняв тяжёлые бронепластины и ботинки. На нём оставалась чёрная потоотводящая майка и серые армейские штаны.
Боль в шее и спине обострилась. Старый имперский нейропорт, через который когда-то подавались целеуказания в шлем стерилизатора, пульсировал глухой болью. Металл за годы врезался в ткани позвоночника, отзываясь на каждую перегрузку. Макс налил себе полстакана синтетического спирта, сделал глоток и потёр ладонью горячую заскорузлую кожу на затылке.
Стук в дверь каюты раздался без сигнала связи.
— Войди, — отозвался Макс, не поворачивая головы.
Пневматический замок щёлкнул.
