Она стояла к нему спиной и, казалось, не слышала, как он подошел. Он увидел, что она стоит между двух могил, расположенных чуть-чуть особняком. Одна могила была нормального размера, а другая – гораздо меньше. Как для ребенка.
Она все еще стояла к нему спиной, и он подумал, что она плачет из-за потери куда большей, чем кратковременная разлука с матерью. И вдруг его осенило: а может, это и есть могила ее матери? Может, ее мать была одной их жертв авиакатастрофы? Его сердце наполнилось жалостью к ней. Он хорошо знал, что такое одиночество.
Медленно он приподнял руку, намереваясь обнять ребенка за плечи; впервые в своей юной жизни он почувствовал сострадание. Но его поднятая рука почему-то так и замерла на полпути. У него было такое ощущение, будто его пальцы прикоснулись к чему-то холодному. Как будто погрузились в некую ледяную субстанцию. Он испуганно отдернул руку, но, как ни странно, ощущение холода потянулось за ней, как будто потянув за невидимые нити, он подтащил к себе огромную массу холода. Эта масса, казалось, окутала его всего с ног до головы, сначала коснувшись лица, затем опустившись на плечи и, наконец, заключив в свои холодные объятия все его грузное тело.
Заметив краем глаза какое-то движение на земле, он, наконец, оторвал свой взгляд от опущенной головы девочки. Он посмотрел вниз и вдруг почувствовал, как окутавший его холод ледяной рукой сжал его тело, вызывая ощущение паралича. Глаза его от ужаса готовы были выскочить из орбит.
Земля у ног девочки начала шевелиться, как будто кто-то внизу выталкивал ее вверх! Она маленьким ручейками ссыпалась вниз по сторонам возникшего бугорка. Мальчик почувствовал, что нечто, выбирающееся снизу, вот-вот покажется наружу, но не мог даже пошевелиться! Казалось, его пригвоздил к земле собственный же вес.
Внезапно кукла, которую держала девочка, упала на землю, и это отвлекло его на минуту от зрелища шевелившейся почвы. Протяжный стон сорвался с его губ, когда он увидел лицо куклы. Половина его была обуглена, покрыта шрамами и волдырями, местам и оплавлена, как будто ее опалил страшный жар. Но глаза куклы были живыми! Темные, ищущие, они смотрели прямо на него. Ее губы, казалось, кривились в улыбке.
Он сделал шаг назад, споткнулся и тяжело упал; его полнота несколько смягчила его падение, но это движение освободило его от ледяного объятия, сковавшего его. Земля все еще шевелилась, и он увидел, как на поверхность вылезло нечто, напоминающее белого червяка, за ним еще один, и еще! И тут он сообразил, что это из-под земли пробивается рука. Девочка шагнула в сторону и закрыла от него происходящее, потом медленно повернулась к нему. Волосы спадали ей на лицо. Потом она подняла голову и он услышал низкий хриплый смех, но этот смех никак не мог принадлежать ребенку. Это был смех грубого и мерзкого старика.
Она повернула к нему лицо, но он не в силах был взглянуть на него. Он не хотел видеть ее лица, потому что инстинктивно чувствовал, что может не пережить ожидающего его там ужаса. Он начал уползать прочь, сначала медленно, поскуливая и стараясь не поднимать глаз от каменистой посыпанной гравием дорожки. Чем дальше он отползал, тем, казалось, быстрее к нему возвращались силы. Он уже передвигался на четвереньках, смешная, неуклюжая в своей полноте фигура, быстро-быстро уползающая прочь. Он только на миг оглянулся, и страх с удвоенной силой погнал его вперед. Ему казалось, что рядом с девочкой появилась вторая фигура, фигура, выбравшаяся из могилы у ее ног.
Он закричал, вскочил на ноги, снова споткнулся и упал под тяжестью собственного веса, ободрав колени о гравий. Но он почти не почувствовал боли, лежал, жадно ловя ртом воздух, и вдруг уловил еще какое-то движение вокруг себя. Он увидел, что земля начала шевелиться.
Он снова вскочил на ноги, на этот раз устояв, и бросился бежать, но движения его были замедлены, как будто он пробирался сквозь воду, как будто какая-то сила тянула его назад. Он, как мог, сопротивлялся этой силе, и только охвативший его ужас помогал ему преодолеть чувство беспомощности. Пробираясь от надгробия к надгробию, он продвигался к узкой калитке. Наконец, он добрался до нее и, проскочив наружу, в панике бросился бежать в ту сторону, откуда пришел, в поле. Он почувствовал себя увереннее, и его толстые ноги тяжело топали сначала по каменистой дорожке, а затем, когда он добежал до поля, по мягкой траве. Здесь, обессиленный вконец, он повалился на землю и остался лежать, давая возможность легким насытить кислородом его измученное тело. На какое-то мгновение ему показалось, что ему удалось благополучно избежать опасности, но тут он услышал тихий шепот, шепот, исходивший, казалось, из его собственной головы. Он обернулся через плечо и заметил маленькую фигурку, одиноко стоящую на краю поля. Он с трудом поднялся на ноги и снова бросился бежать, и вслед ему несся хриплый смех, раздававшийся, казалось, за самой его спиной. Он снова закричал долгим высоким криком, более похожим на девчачий визг.
Поле пошло круто вверх и, чтобы продолжать двигаться дальше, ему приходилось хвататься руками за пучки травы. Раз он сорвался и заскользил вниз, но ему удалось нащупать ногой опору до того, как он съехал до самого низа. Одежда на нем промокла от пота, а штаны спереди от чего-то еще похуже, но, наконец, он добрался до вершины подъема и оказался на железнодорожной насыпи.
Он переполз через отливающие серебром рельсы, полагая, что, оказавшись за насыпью, будет в безопасности. Но когда он достиг ее противоположного края и посмотрел вниз, он увидел там маленькую фигурку, которая смотрела вверх, явно поджидая его. Ее платье уже не было больше бледно-голубого цвета, оно висело опаленными лохмотьями, а ее белые короткие носочки были порваны и покрыты копотью. Туфелек на ногах не было вообще.
Мучительный крик вырвался у него из груди, когда он увидел, что у девочки нет лица; там, где должны были быть рот, нос и глаза, зияла одна огромная обожженная рана.
Он зацепился за блестящий рельс и неловко упал на спину, ударившись головой о параллельный рельс, и в тот же миг свет померк в его глазах. Он лежал оглушенный, неспособный даже пошевелиться, его сознание почти не воспринимало нарастающую вибрацию рельсов, хотя все его чувства говорили ему, что этот гул, который становился все громче и громче, несет с собой смерть. Но какая-то малая часть его сознания с вожделением ждала этого момента. В конечном итоге, ну что такого замечательного было в этой жизни?
Машинист слишком поздно заметил мальчика, так неловко лежащего поперек рельсов. Он мгновенно отключил двигатели и применил экстренное торможение, но локомотив уже переехал тучное тело мальчишки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
