Вдруг показалось, что мы движемся сквозь туман словно против ветра, затем наш ход замедлился, словно огромная рука остановила наш корабль. Я не видел весел, но знал, что они работают, и работают впустую. Не важно, сколь близко мы подошли к таинственному берегу. Теперь мы остановились.
Глава 19
У меня было неприятное ощущение, что я умер и был мертв давным-давно. Умер и для мира материального, и для собственного сознания. В обычном случае потеря сознания так или иначе разрывает вторую связь с миром, который существует в тебе и независимо от тебя. Но я уже не был «обычным». Как и Тульяр-994, я приютил внутри своего разума чужака, который в подобных обстоятельствах мог сделать все возможное, чтобы укрепить свою власть над моим рассудком.
Вот потому-то я приходил в себя дважды, причем сначала — не в себя, а в сон, который казался чужим. Я присутствовал во сне как зритель, наблюдая за ходом событий отстраненно, из далекой дали, чего никогда раньше не испытывал во сне или под действием психотропных веществ.
Сон, который прервался на сей раз, был сном о Сотворении, но я не знал, когда оно началось. Я опоздал к рождению Вселенной, если то, что я упустил, можно было назвать рождением. Не увидел я и причудливого танца атомов, которые возникли гораздо раньше сложных молекул, а из них потом возникли первые живые организмы. Я не знал, появились ли и начали сменять друг друга мириады самовозрождающихся молекулярных систем, пропустил то, как эти системы восходили по лестнице эволюции, не знал, какие причинно-следственные связи взяли верх над логикой случайностей. Когда я пришел в этот сон, самые молодые звезды возникающей Вселенной давно уже были мертвы, и взрыв, умертвивший их, породил множество тяжелых элементов. Последние, в свою очередь, скорректировали схему, по которой должна была развиваться жизнь. Уже существовала молекула — первый предшественник ДНК, а также другие, занявшиеся сложной игрой передачи энергии.
Обиталище этих игривых молекул находилось не на поверхности миров, а в облаках газа и пыли, столь исполинских, что, реши кто-нибудь пройти их насквозь, ему понадобились бы годы. В чреве этих облаков вызревали новые звезды. В свете, сопровождавшем их появление, радостно роились молекулы первой жизни. Где-то еще их попытки стать жизнью были неудачными, где-то их хитроумные старания были сведены на нет всесильной темнотой, но молекулы не прекращали своей игры. Даже в самых мрачных уголках Вселенной они терпеливо ждали сияния новых звезд, чтобы вновь попытаться стать жизнью. С каждым новым солнцем молекулы создавали все более и более сложные формы, с каждой смертью светила взрыв разбрасывал эти зачатки жизни по окраинам Вселенной, где большинство гибло, а немногие уцелевшие снова ждали момента, чтобы продолжить нескончаемую историю существования.
Проходили века, и появилась подлинная жизнь — жизнь ДНК, она была побочным детищем рождения и распада звезд, детищем Вселенной, чей пульс не переставал биться, она была началом всех начал.
Не всюду во Вселенной царила жизнь, кое-где она просто опоздала возникнуть. Но там, где ей это удалось, она нее громче заявляла о себе. Она плодила себе подобных в разных уголках пространства. Раз возникнув, она распространялась мириадами одноклеточных, которые искали и находили себе пищу в толще облаков. Клетки охотились за пищей и светом, росли и развивались дальше.
Жизнь, по сути, открывала новые миры — планеты, купающиеся в свете солнц, планеты с перепадами гравитации, это позволяло молекулам собираться тесными группами и продолжать свои игры в доселе невиданном единении. Нелегко было завоевывать миры. Они были полны опасностей. Однако в газовых облаках жизнь находила укрытие, а в водных океанах, плещущихся вокруг скал, жизнь играла в захватывающие игры — борьба за жизнь там была жесточайшей, а эволюция поднималась по ступенькам, становилась все сложнее и требовала все больше ума для выживания.
Казалось, нужно только время — пусть это время и занимало миллиарды лет, чтобы жизнь в самом деле заполонила Вселенную, добравшись до самых отдаленных ее уголков. Она затаилась, она ждала лишь вспышки новой звезды, чтобы можно было проснуться и устремиться вперед. Казалось, не было ничего, что могло бы замедлить или остановить ход великой игры.
Казалось, не было ничего.
Но что-то все же было.
Сущность этого нечто я не совсем постиг. Я должен был бороться за понимание этого. Возникло ли оно позже, чем началась история жизни? Было ли это, удивлялся я, другой формой жизни, которая играла материей, пространством и временем по другим правилам? Можно ли было думать о нем как о противожизни, как о разрушении или по крайней мере как о распаде? Было ли оно противоположно по своей сути не только жизни, но самой материи, подобно антиматерии, состоящей из позитронов и антипротонов?
Этого я не знал. Но все время тщился понять, какое послание содержится в этом сне. И понял, что мое видение смещается — превращается из того, что казалось действительным воплощением, в нечто мифическое. В то, где жизнь появляется благодаря Богу, отцу и матери всего сущего. И Богу противостоит демоническое начало: Сатана, Вельзевул, Ариман, Иблис, Тиамант.
Но это мистическое понимание не давало ясного и доходчивого ответа, равно как и реальное, ибо простой дуализм осложнялся сомнениями. Я уловил образы гигантов, которым моя память не замедлила дать имена — И мир и Пуруша. Они блуждали по задворкам моего сознания, словно тени по экрану. Мне представлялось, что эти великаны — лишь символы некоего уничтожения, и наблюдал, как они уступали места другим теням — человеческим, звериным или причудливому, несказанному их сочетанию.
Я пытался найти имена этим танцующим силуэтам, но безуспешно, ибо они уже начинали светлеть и растворяться. Я чувствовал себя Танталом, приговоренным стоять под плодоносящим древом познания и неспособным вкусить его плодов. Тщетно пытался я найти что-либо разумное и значащее в хаотическом кружении впечатлений, но поздно, слишком поздно.
Связь прервалась. Я проснулся.
Голова болела невыносимо, словно прежняя боль не удвоилась, а просто обрела новое качество. Тем не менее я открыл глаза и обнаружил, что лежу на скамье, с которой перед этим свалился. Напротив меня сидела Урания, лучась неподдельной заботой.
— Пожалуйста, на вставайте несколько минут, мистер Руссо, — попросила она. — Перелома черепа нет, но вы сильно контужены. Силы самовосстановления, которые мои сестры пробудили в вашем теле, позаботятся о вас, но вы должны лежать.
Как раз на такие случаи обычно приходились однообразные дурацкие вопросы:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
