Мой странный сон повлиял и на мое бодрствующее существо. Вся история Вселенной и судьба всего сущего на ней прочно сидела в моем мозгу. Головная боль проходила, но я не чувствовал себя лучше. Я был как в прострации, словно одурманен наркотиками — знаете, такое чувство, когда исстрадавшиеся нервы отключаются, в теле воцаряется низкая сила тяжести, а в голове — и вовсе нулевая.
— Ну, — заключил я, — если все так паршиво, я пойду и прилягу.
Мне не следовало искушать судьбу. Мы перевалили через другой подъем и вдруг понеслись вниз. Все четыре колеса утратили опору, мы ехали по склону, и впереди нас неслась пыль. Она вздымалась перед нами огромными клубами, закрывая обзор, словно земля полностью поглотила нас.
Первые пять секунд я совершенно не беспокоился. По крайней мере я привык к уровням с потолками высотой в двадцать метров, где нельзя было утонуть в самом глубоком озере. Я посчитал, что склон не может длиться вечно и что мы вскоре обретем землю под колесами.
Пять секунд превратились в десять, и тогда я понял, что мы в беде. Мы рухнули в шахту, и нам предстояло лететь до самого конца мира.
С другой стороны, это было неплохо — конец мира и был нашей целью. Но под сколькими тоннами пыли мы будем похоронены, когда доберемся до цели? И как, черт возьми, мы найдем след? Ведь мы потеряли его раньше, чем свалились в эту чертову дыру!
Глава 20
Туман медленно рассеивался, словно давая нам понять, сколь затруднительно наше положение. Мы стояли у поручней и хмуро смотрели на бескрайние поля водорослей, представшие нашим взорам. Застряли мы накрепко. Весла безнадежно бились среди бесконечных зеленых прядей. Вокруг были собраны водоросли всех видов и мастей — бурые и зеленые, тонкие, словно нити, и жесткие, словно резиновые жгуты, — из таких волокон враги и соткали смирительную рубашку для судна. В сплошной массе не было заметно ни единого просвета, зато попадались пятачки, где водоросли были столь густы, что выпирали из воды буграми и холмами. Чудилось, что мы можем спуститься с корабля и пойти по этой поверхности, такой надежной она казалась. Однако никто из нас не собирался проверять ее прочность. — Что теперь? — мрачно спросил Мирлин. — Они пошлют армию гигантских крабов, чтобы напасть на нас? Или же под этим покровом прячутся морские чудища, готовые разом разделаться с нами?
— Есть вопрос получше, — подхватил я. — Собираются ли они вообще что-либо делать? Зачем им пытаться убить нас, если можно держать без движения? Где бы ни была наша цель, мы не приблизимся к ней, пока не найдем способа выбраться из этой ловушки.
В ожидании ответа мы оба уставились на нашу богиню-воительницу. Она сама выглядела растерянной.
— Не ожидала этого, — призналась она. — Что бы ни строило нам козни, оно сумело задержать нас. Не знаю, как это сделано, а потому не могу сказать, в чем спасение.
Я опустил лук и сунул меч в ножны. Было бы не совсем справедливо благодарить судьбу за кратковременную передышку, ибо тот, кто уже начинал жить по законам волшебного мира, понимал — любое промедление, передышка играли на руку врагам. Каверзы пока были относительно бесплодны, ибо враги еще не знали, откуда мы черпали опыт, и до поры наша магия была сильнее. Но это пространство было их обиталищем. Значит, им потребуется не так уж много времени, чтобы обратить безобидную фантазию в безграничный кошмар. Мирлин и я были здесь чужаками, да и перелестная богиня — воплощение Девятки, сколь бы она ни приноровилась к этому окружению, оставалась новичком в битвах и колдовстве.
— Можно ли поджечь водоросли так же, как корабль мертвецов? — спросил я.
Она посмотрела на меня пустым взглядом. Ее прекрасное лицо осталось бесстрастным. Не знаю, была ли способна моя новая форма испытывать влечение, но не думаю, чтобы она могла пробуждать его, поскольку эта красота была лишь маской.
— Может быть, — неуверенно произнесла она.
— Если дело только в том, чтобы найти нужное колдовство… — начал Мирлин, но тут же затряс головой в замешательстве.
— Только, — отозвался я, невесело усмехнувшись.
— Но вы же создали эту ловушку из наших снов, — жалобно воззвал гигант в черном к Афине. — Мы не искали его, оно возникло с нашим приходом. Почему же вы не можете найти способ противостоять этому?
— Мы далеко не всемогущи, — прозвучал ответ. — Мы вынуждены следовать определенным правилам. Если враги разгадают нашу реальность, мы окажемся бессильны против них.
— Разве это просто игра? — с горечью спросил я. — Когда я согласился, мне казалось, это нечто большее.
— Игры — всего лишь фантазии, отражение нашего опыта, — заметила она. Да, это игра, если вам угодно. Но на карту поставлена жизнь — та, что дана вам здесь, там, где-нибудь еще. И другой ставки нет.
— Значит, нужно всего лишь придумать правильный ответный ход? Взять пленного, который вызволит нас из ловушки, придумать заклинание, которое сожжет или высушит водоросли, вызвать стадо морских коров из пучины морской, и пусть они пожрут всю эту траву?
Она по-прежнему смотрела на меня — неотрывно и без возмущения.
— Да. Именно это и надо сделать.
— Я не могу помочь, — начал я злиться. — Это у вас в распоряжении целый магический арсенал. Она покачала головой:
— Нет, — и перевела взгляд на молот, висевший на поясе у Мирлина. Но какой толк бороться молотом против Сарагассова моря? Я тоже отвернулся и стал смотреть на резную голову, венчающую нос корабля. Это был символ могущества, спящего внутри меня, жаждущий пробуждения. Что будет, если водоросли обратятся в камень? Поможет ли это? Да, если камень будет гладким, как стекло. Но неизвестно, как это сделать. Как разбудить силы, дремлющие во мне? Как заставить Сезам открыть моего двойника?
— Возможно, — сказала она в раздумье, — что война в компьютерном мире Асгарда достигла такого же состояния. Никто из противников не в силах взять верх, поэтому они выжидают момент и держат друг друга в бездействии. Возможно, наше появление нарушило равновесие, заставив действовать армии обеих сторон. Вероятно, равновесие должно возвратиться, если….
Она надеялась, что, пока ситуация менялась, была возможность получить некоторое преимущество — здесь или в Центре, куда добирался мой двойник. Но что-то в ее словах привлекло мое внимание. Она говорила о кристаллизации — о временном затишье в войне. И тут в голову пришла мысль об окаменелостях, о том, как живая материя становится неподвижной. Не в этом ли была суть вверенного мне оружия? Не потому ли оно явилось мне как голова Медузы? Не был ли я зерном, вызывающим кристаллизацию. Может, именно это проникло в сознание взывавших о помощи и породило тишину и покой в компьютерном пространстве Асгарда?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
