Остается вернуться к тому растреклятому собранию, где Лена так позорно срезалась во второй раз. Конечно, все это было хорошо отрепетированным представлением: и завуч, и директриса постарались на славу. Маргарита смирилась – изменить она уже ничего не могла. Директор руководила неспешно и со вкусом.
Бедная Маргарита – спустя столько лет Лена наконец пожалела ее: Маргарита никогда не скрывала, что Стен – ее любимчик, а тут пришлось участвовать в расправе над ним.
Итак, вернемся к собранию. Собрание – от слова “собирать”, то есть сгребать в кучу все дерьмо и копаться в нем, пока не надоест. Нынче это занятие вышло из моды, а прежде было весьма популярно. Преступник стоял у доски и молчал. Зато Кошкина говорила непрерывно и изображала праведный гнев: индивидуалисту и отщепенцу нет места среди нас. Ее эмоциональность нравилась завучу, и пожилая дама по прозвищу Кобра одобрительно кивала. А Стеновский молчал так долго, что всем уже начало казаться, что он просто оттягивает минуту своего унижения. И его гордо поднятая голова и презрительно поджатые губы – только маска, которую к концу спектакля придется снять. “Спектакль” – так именно подумала Лена.
Она ждала, что он произнесет хоть несколько извинительных слов, ведь должен же он что-то сказать, наконец! И тогда Лена скажет что-нибудь в его защиту. Она пыталась поймать его взгляд, подать ему знак. Но он не смотрел в ее сторону.
“Спектакль”, – усмехался про себя Алексей, разглядывая статистов, сидящих за партами.
Наконец Кобра не выдержала и спросила:
– Что же, Стеновский, ты будто воды в рот набрал. Или совесть замучила?
Алексей повернулся к ней – как будто только и дожидался этого вопроса.
– Вы хорошо отрепетировали пьесу. Но эта не моя роль, та, которую вы мне предложили. Так что играйте без меня. Ведь финал уже известен.
Конечно, он выразился слишком заумно. И директор, и завуч поняли его реплику лишь отчасти. Зато Остряков неожиданно выкрикнул:
– Браво, Лешка! – и зааплодировал.
По классу прокатилась волна оживления, а потом стало очень тихо. Маргарита побледнела. Директриса позеленела. Как они все ошиблись в Алексее! Он был так неровен, так подвержен настроению, так вспыльчив, что, казалось, поддастся малейшему нажиму. А он взял и одурачил их всех.
Лена растерялась. Ну почему бы ей в тот момент не встать и не сказать: “Лешка лучше вас всех, и потому вы не имеете права его судить…” Да, хотя бы так. Не очень умно, но зато верно по сути. Теперь она знает, что должна была так сделать. Но она ничего не сказала, просидела в уголке за партой целый час, уткнувшись взглядом в стену. Ей было стыдно. Что с того? Стыд ничего не искупает.
– Голосуем, – сказала Кобра и махнула рукой, подгоняя Кошкину.
И все проголосовали единогласно за исключение Стеновского из комсомола. И Лена тоже подняла руку.
Поздней осенью, в конце ноября, Кирша сообщил Ленке по секрету, что Стен уезжает. Суд уже был, ему дали два года условно, и теперь завтра или послезавтра отец увезет его с собой из Питера. Лешка позвонил ему и пригласил зайти, но… В конце концов, если смотреть с точки зрения закона, Стен – преступник, и с этим никто спорить не будет. И потому Кирша к нему не пойдет.
– Как мы все перетрусили! – воскликнула Лена в сердцах.
– При чем здесь трусость? Из-за Лешкиной глупости я себе характеристику портить не собираюсь, мне еще в институт поступать, – хмыкнул Кирша. – И потом… его вполне справедливо выгнали из комсомола. Разве нет?
– Нет, – заявила Лена и отправилась к Стеновскому домой.
Ей очень хотелось как-нибудь замазать свой “неуд”. Просто потому, что она терпеть не могла получать “двойки”.
Странная это была встреча. Как когда-то Маргарите, дверь ей отворил Лешкин отец. Они здорово были похожи с Алексеем – такие же светло-русые волосы, только чуть тронутые серебром, такие же черты лица: прямой нос, тонкие губы. Нет, пожалуй, Лешка никогда не сделается таким красавчиком. Стеновский-старший не торопился впустить ее в квартиру, логично предполагая, что доброжелателей у Алексея нет.
– Позвольте узнать, по какому вопросу? – спросил он таким тоном, что Лена покраснела до корней волос.
– Это ко мне, – сказал Алексей, тоже появляясь в дверях.
– Тогда добро пожаловать. – Стеновский-старший отступил, пропуская ее в прихожую. – А то нас в последнее время замучили незваные гости.
Он похлопал сына по плечу и ушел в комнату. Вместо него в прихожей появился другой незнакомец: мужчина лет сорока пяти с тонким белым лицом, худым и каким-то чуточку измученным, отчего он казался праведником со старой иконы. Седые волосы до плеч и очки только усиливали это впечатление. Мужчина был в поношенной клетчатой рубашке и тренировочных брюках. И что странно, на шее у него виднелась пестрая плетенка, какое-то туземное ожерелье с посверкивающей белой нитью.
– Иван Кириллович, мой адвокат, – представил мужчину Стен. – Защищал меня в суде.
– Лена, – проблеяла Лена и протянула незнакомцу руку.
“Милая девочка, но немного вульгарна”, – отчетливо услышала она мысль, мелькнувшую в голове этого человека.
– Разве я вульгарна? – Лена, обидевшись, повернулась к Стену.
– Простите! – Иван Кириллович удивленно приподнял бровь. – Разве… Но я не говорил этого вслух.
– Вы подумали! – настаивала она.
– Леша, друг мой, мы поговорим минуточку, – попросил адвокат.
– Да хоть десять.
Алексей ушел в свою комнату. Лена осталась с Иваном Кирилловичем в темной прихожей, где на вешалке висело штук десять пальто, будто дом был полон гостей, и в то же время в комнатах было необыкновенно тихо. Пахло влажной, смоченной снегом одеждой и пылью. За массивным зеркалом в черной деревянной резной раме было заткнуто несколько старых открыток. В углу валялась Лешкина сумка, с которой он прежде ходил в школу. Теперь она была совершенно пуста, а застежка сломана, так может лежать только старая, уже никому не нужная вещь…
– Послушайте, Леночка, – донесся до нее будто издалека мягкий, чуть сипловатый голос Ивана Кирилловича. – Сейчас я подумаю про себя какую-нибудь мысль, а вы возьмете меня за руку и попытаетесь отгадать. Хорошо?
Лена кивнула, хотя сомневалась, что этот трюк ей удастся еще раз. Но тут же отчетливо услышала: “У истории нет истины, а есть только версии…” И она повторила сказанное вслух.
– Отлично. – Иван Кириллович одобрительно кивнул. – А прежде с вами случалось подобное?
Лена отрицательно мотнула головой.
– Отлично, – повторил он вновь. – Пройдемте со мною на кухню.
– Я не голодна, – сообщила Ленка, решив, что ее собираются угостить ужином.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
