к Санте мириться. Потому что знал — неправ он. С ней так нельзя. Она действительно могла обидеться. Имела право.
Утром, по дороге к ней, набрал Риту сам. Та предложила встретиться втроем. Данила предложил провести повторную экспертизу.
Разозлил. Наверное, чуть больше, чем было бы ожидаемым.
Выслушал истеричное:
— Зачем, Чернов? Ты будешь годами по лабораториям бегать и ребенка своего таскать? Чтобы что? Гены ластиком не сотрешь!
Звучало пафосно и будто безнадежно. Но Даниле это надо. Поэтому…
— Это мое условие, Рит. Ты либо делаешь, как я говорю, либо иди в суд. Там доказывай.
Она несколько секунд зло молчала. Ей такой расклад явно не нравился. Это сильно отличалось от того, на чем разошлись вчера. Но выбора у неё действительно нет.
Её Жорж не собирается обеспечивать не своего ребенка, пусть и воспитывал его так долго. Конечно же, не собирается обеспечивать и обманувшую жену. Тем более, что сейчас у него на горизонте новая. А Данила почему-то не прыгает от радости, получив возможность «забрать эстафетную палочку».
Ей же нужно, чтобы кто-то эту сраную палочку взял…
Если смотреть на ситуацию отстраненно, сходство жизненных ситуаций, в которой когда-то был Пётр Щетинский, потом — Щетинский Игнат и теперь оказался сам Данила, могла вызвать улыбку. Потому что всё вроде бы так похоже, но у каждого свой путь.
Задавая наводящие вопросы об отце и братьях Санте, Данила по сути искал ответы на свои. Он не был большим оптимистом. Что будет сложно — понимал. И если вчера не был готов нырять с головой в правду, сегодня успокоился и принял: выбора-то нет. Если отцовство подтвердится — он захочет познакомиться с сыном. Им надо будет друг к другу привыкнуть. Попытаться подружиться. Это всё — время и душевный ресурс. Это всё от Санты не скроешь. Нельзя так просто.
А Рита — жадная и деструктивная. И судя по тому, какую дорожку выбрала, вредить им с Сантой будет. Если, конечно, будет, чему вредить.
Потому что эта девочка на себе испытала все сложности жизни младшего ребенка, и потому что Данила не сможет отказаться от своего ребенка даже ради её спокойствия. Отец учил его другому.
Да даже его предложение руки и сердца теперь будет звучать уже иначе. Не «давай руку, зайдем в парное молоко», а «прости, но если ты со мной — мы ныряем в прорубь».
Риск того, что Санта руку выдернет — высок. Её нельзя за это осуждать.
Рассказывая о прошлом с Ритой, Данила чувствовал себя абсолютно спокойно, та любовь ему давно отболела, а вот когда ждал её ответ на свой вопрос — сердце забилось быстрей. Она сказала правду.
В теории… Она могла бы струсить.
А как на практике… Возможно, ещё немного и они бы узнали.
Второй результат пришел в следующее воскресенье. То самое, которое он провел с Сантой и её мамой.
Чувствовал себя говном, потому что сам должен был притормозить порывы смелой девочки доказать свою любовь, пока не разобрался с проблемами. Должен был, но не притормозил.
Каждый человек в чем-то слаб. Данила позволил себе слабость привязать её к себе ещё чуточку больше. Чтобы хотя бы на мизер уменьшить шанс того, что правда струсит.
Результат ему прислала Рита, когда он был в машине. На фото снова та же херова почти стопроцентная вероятность.
И всё, что хочется сделать Даниле — это съехать на обочину, продышаться, выдохнуть тихое:
— Сука… Как же так… Сука… Ну как же…
Дальше он едет с пониманием, что он теперь — отец. Но не говорит об этом с порога. Санта выскакивает из дома без верхней одежды и с пылающими глазами. Она настолько возбуждена и беззащитна, что он просто не может. Он её укутать хочет. От холода и от проблем.
Просто любить, разве так много?
Она искренне верит, что папа его одобрил бы… А он-то знает, что уже вряд ли. Для своей дочки Пётр хотел лучшего. Данила же может предложить в большей степени сложности.
Жизнь сыграла с ним злую шутку. Когда-то казалось, что шаги навстречу от Санты будут просто радовать, понижать тревожность. Оказалось же, что её шаги тревожат сильнее.
Данила не любил ложь и врунов. И осознавать себя одним из таких было гадко. Но он не признался. Ни перед встречей с Леной. Ни на кладбище, когда мог бы. Когда она действительно сама же спросила.
Просто не готов был опускать её с собой в один котел. Это глупо, наверное, но ему хотелось, чтобы она хотя бы немного ещё пожила спокойно. Подумал, что бог любит троицу. А он на тестах не разорится.
Только на сей раз сделает всё так, чтобы и самому не усомниться.
Рита долго сопротивлялась, когда Данила скинул ссылку на новый центр. Её аргументы сводились к тому, что это абсурд! Что сколько можно? Что она не позволит изгаляться над ребенком только потому, что он никак не может смириться! Сама же трубку бросила. Молчала день.
Сама же набрала. Согласилась…
Материал был сдан. У Данилы — снова неделя. И эту он тратит максимально продуктивно.
Подходит со скепсисом к каждому сказанному Ритой слову. Оговаривает всё предварительно с заведующим центра. Изучает данные про тот центр, который выбрала она. Находит кое-что интересное… Переваривает…
На сей раз не спешит дарить себе же ложную надежду. Забирает результаты сам. Никогда не считал себя трусом, но вскрывать этот конверт боится так, что даже пальцы немеют.
Делает это только в офисе за несколько часов до новой встречи с Ритой.
Читает, не верит…
И осознать не успевает, не успевает выдохнуть, почувствовать, как гора с плеч, когда в кабинет заглядывает Санта.
И это так символично, потому что её свет внезапно озаряет.
Вот только сейчас давая Данила осознает, что всё это время провел по сути в темноте.
Будто ослеп.
Его поймали врасплох. Он развесил уши.
И… Оступился.
