– Право, этот отъезд как нельзя более кстати.
– Теперь, друг мой, вы понимаете, что бесполезно спешить, прибегать к насилию. Терпение! У нас будет достаточно времени для успешного завершения своих дел. Прежде нежели охотник за бизонами возвратится из своего похода, мы уже со всем покончим. Вы станете владельцем великолепных, богатых рудников, а я…
В это время в дверь постучали, и они услышали голос, просивший позволения войти к коменданту.
Вискарра узнал сержанта Гомеса.
– Войди! – крикнул он.
В комнату вошел унтер-офицер с грубым, жестоким лицом. По его костюму видно было, что он едва лишь успел соскочить с коня после долгого путешествия.
– Ну что, сержант? – спросил Вискарра, когда тот подошел поближе. – При капитане Робладо можешь говорить не стесняясь.
– Дом гверосов внизу, в том конце долины, милях в десяти отсюда, полковник. Он дальше всех от Сан-Ильдефонсо. Семейство состоит из трех особ – из матери, дочери и сына, которых вы видели на празднестве. У них в услужении три или четыре тагноса. У охотника есть повозки, мулы и быки, которых он использует в своих экспедициях. Он скоро отправляется в степь, собирается на охоту и, по-видимому, надолго, потому что намерен переехать Льяно Эстакадо.
– Льяно Эстакадо?
– Так мне говорили.
– А нет ли еще каких-нибудь сведений?
– Никаких, полковник, исключая только одного, что, по-моему, у молодой девушки есть парень – тот самый молодой человек, который держал с вами пари на празднике и которому вы проиграли.
– Черт возьми! – воскликнул Вискарра, мгновенно нахмурившись. – Я уже подозревал это. Где он живет?
– Недалеко от гверосов. У него свое ранчо, он, говорят, имеет порядочное состояние, по крайней мере, для скотоводов.
– Сержант! Можешь выпить стакан каталонской водки.
Служака протянул руку, взял бутылку, налил до краев стакан и залпом выпил его, поклонившись офицерам.
– Ступай отдыхать, Гомес!
Сержант отдал честь и удалился.
– Итак, друг, мы оба знаем теперь, что нам делать, – сказал комендант. – И вы видите, что обстоятельства вам благоприятствуют.
– Так же, как и вам, – ответил Робладо.
– К несчастью, не совсем.
– Отчего же?
– Меня беспокоит этот скотовод; он богат и строптив да и, пожалуй, довольно храбрый. Это может помешать моим намерениям. Нельзя же человеку моего звания выходить с ним на дуэль, но он опаснее охотника на бизонов, потому что коренной житель и пользуется симпатией населения. Впрочем, к чему беспокоиться о препятствиях? Разве я когда-нибудь терпел неудачу в своих предприятиях? Доброй ночи, капитан!
– Виепо noches (доброй ночи), – ответил Робладо, и оба, одновременно встав из-за стола, разошлись на отдых.
Глава XX
Жилище гверосов
Ранчо и поместья лежат вниз вдоль реки на десять миль от Сан-Ильдефонсо. Ближе к городу жилища более многочисленны, но чем дальше, тем их становится меньше, они попадаются реже, и обитатели их всё беднее. Опасаясь воинственных индейцев, люди побогаче не решались селиться вдали от крепости и предоставляли возможность строиться у самой границы беднякам. Много лет, однако же, спокойствие колонии не нарушалось, и многие мелкие фермеры и скотоводы значительно удалились от города.
В полумиле от самых крайних ранчо стоял уединенный домик – самое отдаленное жилище в этой равнине. Разъезды гарнизона никогда не направлялись к нему, ни один патруль сюда не приближался. Очевидно, его хозяин не рассчитывал на покровительство колониальных властей и надеялся на снисходительность апачей – индейского племени, которое наиболее часто тревожило колонию своими набегами. Строение совсем не было укреплено. Уединенное положение его, может быть, и способствовало безопасности. Вместо того, чтобы стоять на самом берегу реки, оно прислонилось к утесу, как бы вросло в него.
Подобно всем домам долины, или, точнее сказать, всей Мексики, дом был построен из земляного кирпича – больших спрессованных и высушенных на солнце глыб глины. У лучших зданий этого рода фасады были оштукатурены, а там, где они были белые – где-то рядом находились залежи гипса. Некоторые же хозяева доходили до того, что вставляли в окна вместо стекол похожие на стекло сверкающие тонкие пластинки все того же гипса.
Дом, о котором у нас идет речь, отличался простотой. Темные стены его едва различались, сливаясь со скалой, у которой он приютился. Свет проходил только через дверь, которая была постоянно открыта настежь, и сквозь два отверстия, проделанные в грубо отесанных балках. Фасад едва был заметен с дороги: его невозможно было разглядеть не только белому путешественнику, – не исключено, что и проницательный взор индейца мог не заметить его. Он был, впрочем, окружен изгородью, странный вид которой удивлял путешественника, непривычного к растительности этого отдаленного уголка земли. Она состояла из цилиндрических кустов кактуса, посаженных в виде кольев палисада так близко один от другого, что между ними едва виднелись просветы – и те наполнялись колючками. Кустарники стояли в виде правильных колонн дюймов по шести в диаметре и от шести до десяти футов вышиной. Весной вершины этих живых колонн были покрыты массой ярко-пунцовых, словно восковых цветов, на месте которых потом появлялись яркие ароматные вкусные плоды.
Только проникнув за эту изгородь, можно было увидеть маленькое ранчо. Несмотря на грубые стены постройки, прекрасно ухоженный сад, ее окружавший, свидетельствовал о заботливости трудолюбивого хозяина.
За изгородью из кактусов находилась другая площадка, окруженная загородкой – простой стеной из земляного кирпича. Это загон, где помещался скот, в одном углу которого был выстроен сарай вроде конюшни. Сюда загоняли с полдюжины мулов и с десяток быков, а конюшня служила приютом для верхового коня чистой андалузской крови. В описываемое время помещения эти пустовали, ибо конь, быки и мулы – все животные и их владелец отправились далеко в прерии.
Вот здесь жил Карлос, охотник на бизонов, с красавицей сестрой и своей старой матерью. Хотя он жил здесь с самого детства, однако не имел ничего общего с остальным населением. Его не признавали своим ни испанцы, ни индейцы – до такой степени отличался он от тех и от других. Отец Хоакин говорил правду: семейство Карлоса и в самом деле было североамериканского происхождения. Родители уже очень давно поселились в долине, но никто не знал, откуда они прибыли. Известно было только, что они пришли с востока через огромные Великие Равнины, что были еретиками и что их не удалось обратить в католичество. Без покровительства прежнего военного коменданта их бы давно изгнали или как-нибудь расправились бы с ними.
