квартиру вместе с мебелью и отправился на свою родину - в Одессу, к внучке, которая давно звала его к себе, и к подруге юности, с которой он переписывался всю жизнь и которая жила теперь в полном одиночестве. Коллекцию скрипок он рознить не пожелал, а фактически подарил Осипу Когану, получив довольно крупную сумму рублевых отступных. Однако же, по сравнению с подлинной стоимостью коллекции, она была чисто символической. Помимо отступных, Константин Абрамович потребовал от Когана вовсе неожиданной уступки: вместо себя он сделал официальной совладелицей коллекции Ярославу Лазорскую. Этот пункт завещания должен был вступить в силу, когда ей исполнится двадцать один год - год настоящего совершеннолетия, по мнению старика.
- И потом, Ося, - сказал старый мастер ошарашенному этим неожиданным пунктом сделки Когану, - двадцать один - это как раз тот срок, на который я тебя старше.
- Не пойму, на черта это тебе нужно, Константин Абрамович, - растерянно бормотал Коган, выслушав это ультимативно сформулированное условие. - Славка, конечно, хорошая девочка, я люблю ее не меньше тебя, - как отец. Но что она понимает в скрипках? Зачем они ей нужны?! Не обижайся, но, по-моему, ты не головой, а тухисом думал.
- Может быть, и тухисом, - покладисто согласился Зверев. - Только ты Славке не отец, а отчим. По отце она до сих пор тоскует.
- Что, скрипки отца ей заменят? Возьми еще отступного, купи ей бебей, - в разговорах со Зверевым Коган любил жаргонить, - купи ей кольцо, колье, диадему, что ли, - вот что нужно в двадцать один год! При чем тут скрипки, которые мы собирали всю жизнь? Откуда ты схватил этот бзик?
- Не только мы, Ося, фатеры наши тоже к этому делу руки приложили.
- Ну и что? Из-за этого разве ты свою половину коллекции девочке завещаешь?
- Из-за этого. Только не перебивай меня, Ося. Последи за моей мыслью.
- Да какие там у тебя мысли? Бред собачий!
- Последи за моим собачьим бредом. Последи, другого тебе не остается. Я боюсь, если передам тебе всю коллекцию, так ты ее таки пополовинишь, а то и вообще разоришь. Что поценнее и хорошо звучит - оставишь, а остальное, больше музейное, чем музыкальное, - загонишь. А я хочу, чтобы коллекция в целом виде сохранилась. Вот Славка мне и поможет: без ее подписи сделка не будет действительной, а подпись ее до двадцати одного года силы иметь не будет. Понял, как я тебя опутал?
Коган горестно покачал головой:
- Наивный ты человек, Константин Абрамович. В наши-то дни? Какие там подписи! Был бы хороший чохыс.
- На грязный гешефт ты не пойдешь, Ося, - уверенно отпарировал старый мастер. - У тебя имя в мире музыки, тебе его беречь надо. Ну и совесть.
- Что?
- Совесть, Ося, совесть. Обмануть Славку тебе совесть не позволит.
Коган рассвирепел, его византийские глаза запылали демонически.
- Выходит, Славку я обмануть не смогу, совесть мне не позволит, а тебя - смогу и совесть мне позволит? На это ты намекаешь, а?
Константин Абрамович легко выдержал гневный взгляд своего экспансивного собеседника.
- Не ерепенься, Ося. Человек вообще существо таинственное и многозначное, а уж музыканты… Ты сам знаешь, богема - она и есть богема.
- Это я богема?
- Неужели нет? Пока я живой, Ося, ты свое слово, мне данное, держать будешь. А вот когда я помру, все изменится, разве нет? А я скоро помру, Ося, чую. Поэтому и в Одессу еду.
Коган потерянно молчал, он всегда терялся, когда с ним откровенно говорили о смерти, - он ее ужасно боялся.
А Зверев, помолчав, продолжал:
- И потом, долг я перед Славкой испытываю. Я ведь с дедом ее приятельствовал, которого она никогда в глаза не видела, с Василием Сергеевичем. В Сочи с ним я подружился, в гостинице «Приморская», что стоит на самом берегу Черного моря. Я там один проживал, а он с супругой, Катенькой, и с сынишкой, Сережей. - Константин Абрамович задумался и недоуменно пожал плечами. - Какой-то злой рок над семейством Потехиных тяготеет, Ося. Дед Славки, с которым я дружен был, был летчиком-инспектором в ВВС. Поехал он инспектировать в Михец Цхакая и погиб во время ночного полета в Кавказских горах, ни обломков самолета, ни его самого так и не нашли. Сильно убивалась Катенька! Грешен, предложил я ей тогда руку и сердце. Отказала. И вскоре погибла, улицу переходила - и под самосвал, под «КрАЗ».
- Никогда ты мне не говорил об этом, Константин Абрамович.
- А чего зря воздух сотрясать? Сын Василия, Славкин отец, в тех же горах, только не Кавказских, а Тянь-Шаньских, под лавиной похоронен. И как у отца, нет у него могилы настоящей. А прадед Славкин, Сергей Федорович Потехин, переживший не только сына, но и внука, пошел в своих Болотках в лес, по грибы. Крепкий был старик в свои девяносто с лишним лет, все зубы у него были целы. Пошел - и как в воду канул. И у него настоящей могилы нет. Ну разве не злой рок? Не раз я думал, неужели и Славке, падчерице твоей, уготована такая же судьба? Жаль мне ее, хорошая девочка - настоящая барышня, без изъяну. Вот и сделал я ее своей наследницей, Ося.
Славка, конечно, ничего не знала и никогда не узнала об этом разговоре. С Константином Абрамовичем она распростилась тепло, но несколько рассеянно - не совсем она еще отошла тогда от стресса, вызванного неожиданной гибелью отца. По той же причине она не особенно удивилась тому, что стала по завещанию Зверева формальной совладелицей коллекции скрипок, о чем ей сообщил папа Ося уже после отъезда Константина Абрамовича в Одессу. Коллекцию эту она знала хорошо, не раз она разглядывала разные, часто вовсе не похожие на обычную скрипку инструменты, размещенные в нескольких застекленных шкафах гостиной Зверева, и с интересом слушала его рассказы о происхождении и развитии этих поющих разными голосами творений рук человеческих. Воображение девочки поражали не только разнообразие размеров и форм инструментов, но и удивительные различия в окраске: они красовались лаковыми покрытиями разных цветов - от желто-золотистого до темно-вишневого. Прослышав где-то, что именно лак делает скрипку голосистой и что рецепты лака составляли главную тайну скрипичных мастеров, подаривших людям лучшие скрипки, Славка поинтересовалась у Константина Абрамовича, правда ли это. Он улыбнулся и лукаво сощурил свои синие, как незабудки, глаза.
- Скрипка - маленькое чудо, Славка, королева музыкальных инструментов. Маленькая пустая деревяшка, а поет почти человеческим голосом, да так звонко, что целый симфонический
