Стахий же вручил Марии Ивановне письмо, адресованное ее сыну от Прокла Ивановича. Владимир к тому времени уже вернулся из Новгорода. Однако его не было в Серпухове. По приказу Дмитрия Владимир уехал за Оку, дабы призвать против Ольгерда пронского и рязанского князей. У тех тоже имелись давние счеты с литовцами.
Движимая любопытством и недобрым предчувствием Мария Ивановна вскрыла послание брата. Самые худшие ее опасения подтвердились, слог письма был вызывающе-непристойным.
«Здравствуй, племянничек! – писал Прокл Иванович. – Неприветливо ты встретил меня в своем доме, словно я чужой тебе человек. Отец твой покойный тоже недолюбливал меня, видать, передав тебе по наследству свою неприязнь ко мне. Надеюсь, батюшка твой горит в аду. Ну и поделом ему! После твоего отъезда в Новгород, племяш, я лишь поманил пальцем твою юную женушку, и она – эта похотливая свинка! – с радостью отдалась мне. Раздвигая передо мной свои белые стегна, Машуня явила мне свое розовое лоно, которое я старательно вспахал и засеял своим мужским оралом. Твоя грудастая сучка, племяш, сладко повизгивала, насаживаясь на мой мощный жезл. У нее весьма крупный сикиль и красивая маленькая родинка в правом паху. Еще у нее имеются два родимых пятнышка на спине, как раз между лопаток. Как видишь, племяш, я хорошо разглядел твою супругу, совокупляясь с нею в разных позах.
Читая сие послание, племяш, ты будешь скрежетать зубами от бессильной ярости. Мне же весьма лестно сознавать, что твоя жена произведет на свет ребенка от моего семени. Наверняка ты захочешь поквитаться со мной, племянничек. Что ж, это твое право. Ищи меня в стане Ольгерда, который ныне осаждает Москву. Литовский князь явно не по зубам твоему двоюродному братцу, который помыкает тобой как хочет. Ты смешон и жалок, племяш! Бог даст, мы еще свидимся с тобой. Быть может, к тому времени ты приползешь просителем ко мне!»
Читая бесстыдное письмо брата, Мария Ивановна едва не задохнулась от переполняющего ее гнева. Она была готова своими руками убить ненавистного Прошку!
Открыв печную заслонку, Мария Ивановна швырнула бумажный свиток в огонь.
«Отныне у меня нет брата! – подумала княгиня, с нахмуренным видом отходя от печи, в которой гудело пламя. – Да, похоже, никогда и не было. О Матерь Божья, и как токмо земля носит такого гнусного мерзавца! Неужели Господь не покарает этого негодяя за все его прегрешения?»
Глава восьмая. Первенец
В ту же пору, когда войско Ольгерда стояло под Москвой, жена Владимира Мария родила сына. Владимир назвал своего первенца Андреем, в честь отца.
Крестины младенца совпали с другим радостным событием. Ольгерд, прознав, что к Москве с разных сторон приближаются волоцкая и можайская рати, владимиро-суздальские полки, дружины рязанского и пронского князей, тарусские и ростовские ратники, решил не искушать судьбу на поле бранном. Литовский князь предложил московскому князю заключить вечный мир. Дмитрий согласился лишь на перемирие, и то на полгода. Ольгерда устроил и такой исход.
К негодованию Михаила Александровича, литовцы спешно ушли от стен Москвы, побросав немало награбленного добра. Зима в этом году выдалась необычайно мягкая. Ростепель случилась посреди декабря, снег повсюду превратился в звенящие ручьи, обнажились поля и луга, раскисли дороги. Сани вязли в грязи и лужах. Литовцам приходилось запрягать лошадей в телеги, а сани бросать.
Уходя в свои пределы, Ольгерд удержал за собой Ржеву, оставив там отряд литовских воинов.
Несчастный городок Ржева: и года не проходит, чтоб не перешла она из рук в руки. Московляне и тверичи грызутся из-за нее яростно, но не менее упорно цепляется за Ржеву и Ольгерд, не желавший уходить с верховьев Волги.
О втором походе Ольгерда на Москву летописец отозвался так: «Простояв под Москвой восемь дней, князь литовский замирился с князем Дмитрием, урядившись с ним не воевать до Петрова дня. После чего ушли литовцы в свою страну, попленив русичей бесчисленно, и угнав много скота, и добра немало взяв по деревням, и оставив впусте весь край от Можайска до Москвы… А чего из награбленного литовцы не смогли с собой увезти из-за распутицы, то было брошено ими на дорогах…»
Мария Ивановна не винила свою сноху в том, что у той дошло до греха с ее бесстыдным братом. Наивная Мария Ивановна возлагала всю вину за случившееся на себя одну. Она полагала, что ее юная сноха потому не устояла перед домогательствами Прокла Ивановича, поскольку тот околдовал ее взглядом, выпив приворотного зелья. Мария Ивановна строго-настрого наказала своей снохе хранить в тайне то, как и кем был зачат ее первенец.
Желая убедить Владимира в том, что его жена забеременела именно от него, Мария Ивановна напомнила ему про так называемую Ярилину ночь. В ту ночь Владимир лишил девственности свою юную супругу, а Мария Ивановна сама вынесла из амбара льняную простынь с пятнами крови на ней. По старинному обычаю, самая первая интимная связь между молодыми супругами должна происходить в амбаре, на снопах пшеницы. По окончании этого почти священного действа именно свекровь входила к молодым, чтобы забрать с их постели окровавленную простынь как доказательство целомудренности снохи.
«Тогда-то твое семя и пролилось в чрево твоей жены, сынок, – заверила Владимира Мария Ивановна. – И семя это породило прекрасный росток – твоего сына!»
Когда Владимир с недоумением заметил матери, что в таком случае его жена ходила беременной аж десять месяцев, то на это Мария Ивановна заявила не моргнув глазом: мол, не все младенцы появляются на свет через девять месяцев. Бывает, что дети рождаются через семь месяцев, а в редких случаях – и через десять месяцев.
Владимир поверил матери, поскольку с детства привык ей доверять.
Глава девятая. Мамай
Разочаровавшись во всесилии Ольгерда, Михаил Александрович обратил свой взор на юг. Едва растаял снег, как он устремился в донские степи к юртам Мамаевой Орды.
К тому времени темник Мамай, по сути дела, стал полновластным хозяином Золотой Орды, хотя в Сарае сидел царевич Тулунбек, пришедший из Синей Орды. Захватить Сарай Мамаю никак не удавалось, так как ему приходилось постоянно метаться со своим буйным конным войском между Кавказом и Доном, а также наведываться в Крым, повсюду подавляя мятежи кочевой знати, которая не желала платить налоги и сражаться под знаменами часто сменяющихся ханов.
Этот период кровавых междоусобиц и грызни за ханский трон тянется уже второй десяток лет. Уже не осталось никого из потомков великого хана Узбека, погибли в этой замятне и все боковые отпрыски Батыева рода по мужской линии. Ныне за трон Золотой Орды сражаются друг с другом царевичи из Синей Орды или же совсем безродные выскочки, имеющие за спиной хоть какую-то военную силу.
