— Мой покойный муж тоже так думал. Он был убежден, что из него получится ужасный муж, и только потому, что таким был его отец. А я думала, что мне никогда не удастся убедить его, что он другой человек и не повторяет чужих ошибок.
Женщина продолжала говорить что-то еще, но Колт больше не слышал ни слова. Ее история поразила его. Ведь он тоже был убежден, что не годится в мужья, но за последние шесть месяцев он очень старался и полюбил свою, неожиданную семью. Конечно, он не совершенство, но если Кэти действительно его женщина, то он все сделает, чтобы она была с ним счастлива. Он не повторит ошибок своих предков.
Он, как будто вдруг прозрел! Колт опять раскрыл бумажник и уставился на Кэти и Эвана. Его семья. Его любовь.
И что он вообще делает в этом чертовом самолете?
Центр Кэти смотрелся великолепно. Стены игровых комнат были расписаны картинками из волшебных сказок, блестящие, только что выкрашенные шкафчики ждали, когда малыши заполнят их своей одеждой. Отделение для самых маленьких сверкало разноцветьем кроваток, столиков и игрушек.
Хотя до открытия оставалась еще неделя, в благотворительный центр социального обеспечения ребенка уже поступили заявления на две трети мест. Кэти наняла двух помощниц и ко дню открытия надеялась нанять еще двух. Все в центре было так, как она мечтала.
А вот ее жизнь превратилась в руины. До момента, когда Колт уехал в аэропорт, она сохраняла крошечную надежду, что они что-нибудь придумают. Должен же он понимать, как сильно она его любит. Но любви такой женщины, как она, было недостаточно, чтобы удержать такого человека, как Колт.
С тяжелым вздохом она решила вернуться на ранчо и начать укладывать вещи для переезда.
Старый кот категорически протестовал против хаоса в спальне. Каждый раз, когда она собиралась уложить в коробку стопку одежды или книг, Цезарь залезал внутрь и свертывался в клубок.
— Убирайся отсюда, старый греховодник.
Кот потягивался, зевал, а потом с независимым видом перебирался в следующую, еще пустую коробку.
В конце концов, Кэти тряхнула головой и прекратила укладываться. Впрочем, оставалось только сменить простыни на кровати и навести чистоту в ванной.
Она уже заканчивала разглаживать складки на покрывале и нагнулась, чтобы вытереть пыль под кроватью, когда заметила что-то белое. Из-за спинки кровати она вытащила футболку Колта.
Прижав футболку к груди, Кэти рухнула на постель, медленно поднесла футболку к лицу и вдохнула родной запах. Она любила этого человека!
Плотину в ее душе прорвало, и она залилась слезами.
— О, Колт, — рыдала она, прижимая футболку. — Я же люблю тебя. Я люблю тебя!
Кот вспрыгнул на кровать и начал тереться об ее руки.
Каким-то дальним уголком сознания она поняла, что открылась дверь, и постаралась взять себя в руки. Наверное, это Куки. Чтобы он не застал ее в момент, когда она плакала, Кэти стала вытирать мокрое от слез лицо футболкой Колта.
— Кэти!
Она вскинула голову при звуке знакомого баритона.
— Колт! — застигнутая врасплох, Кэти спрятала его футболку за спину. — Ты уже вернулся?
— Да! — Он стоял в дверях, разглядывая ее, растрепанную и заплаканную, и упакованные коробки, составленные в углу. В руке он держал пачку бумаг. — Чем ты занимаешься?
Колт подошел к кровати и присел на край. Он был до неприличия близко, опасно близко. А слезы угрожали появиться снова.
— Упаковываюсь. Я думала, так будет лучше, — она сглотнула и задала неприятный вопрос: — Ты получил развод?
Колт долго сидел молча, а когда заговорил, то произнес совсем не то, что она ожидала. Низким, осипшим голосом он спросил:
— Ты меня любишь?
Кэти была потрясена. Она не смогла бы ответить, даже если бы знала, что сказать.
Тогда он коснулся ее… только самыми кончиками пальцев, но и это нежное, легкое прикосновение потрясло ее.
— Куки говорил, что любишь. И Джетт говорил то же. Теперь скажи ты. Так любишь?
Кэти чуть не задохнулась. Почему он спрашивает об этом в тот момент, когда держит в руках бумаги о разводе?
— Скажи мне, Кэти, — Колт взял ее за подбородок и заставил глядеть ему в глаза. — Я должен знать.
Темно-карие глаза проникали в самую ее душу, вырывая из глубин заветные слова.
— Всем сердцем, — едва слышно прошептала она. — Всей душой.
— О, Кэти, — простонал он и так крепко прижал ее к себе, что у нее перехватило дыхание, — мы чуть не совершили ужасную ошибку.
У Кэти кружилась голова. О чем он говорит?
Вдруг он отпрянул и полез в карман куртки, потом соскользнул с кровати и опустился на пол перед ней на одно колено.
— Кэти, — он открыл бархатную коробочку, в которой сверкало бриллиантовое кольцо, — будешь ли ты моей женой, моей настоящей женой, навсегда?
— Я не понимаю.
— Ты любишь меня или нет? — спросил он почти сердито.
— Да.
— И я люблю тебя. Я влюбился в тебя с первого взгляда, но был слишком напуган, чтобы понять это. В моей семье полно разводов, и я вбил себе в голову, что тоже стану одним из таких несчастных. Только опасность потерять тебя привела меня в чувство.
С удивлением Кэти смотрела, как дивное кольцо скользнуло на ее палец.
— Но почему? Почему ты изменил свое решение?
— Все поняли. Кроме меня. Куки, Джетт, Джейс, даже седая дама в самолете, — он помотал головой. — Сегодня утром, перед тем, как я уехал, Куки устроил мне форменный бунт. Он угрожал уйти от меня. Или отравить меня и отравиться самому, если я не очухаюсь. Я сказал ему, что тебе нужно только твое детское учреждение, а не я, и он швырнул в меня яичницей, обозвал меня путаником и слепым ковбоем без всяких признаков рассудка.
Кэти улыбнулась:
— Я люблю этого человека.
— Я тоже, — криво усмехнулся он. — Всю дорогу до Доминиканской Республики я думал о том, что он мне наговорил. Потом еще одна бабушка в самолете объяснила, как мне повезло, что у меня есть ты. К тому времени, когда самолет приземлился, я уже так соскучился по тебе и Эвану, что метнулся на ближайший же обратный рейс. Я хочу, чтобы этот брак стал настоящим, без всяких промедлений, без всяких воздержаний. Как ты думаешь, у нас получится?
— Можно попробовать, если хочешь.
— Не хочу пробовать.
У Кэти сразу упало сердце.
— Но я думала… ты только что сам сказал…
— Тсс, — он взял в ладони ее лицо. — Я не хочу пробовать, Кэти. Я хочу сделать это. Я хочу провести остаток своей жизни с женщиной, которую я люблю, и с тем малышом, там, в детской.
Цезарь поднялся с насиженного места на подушке Кэти, втиснулся между ними и, привлекая внимание к себе, начал тереться о грудь Колта.
