– Как? – недолго думая спросил Элегор и получил весьма откровенный ответ:
– Вместе с созданиями, эти нити составляющими.
– То есть ты, принц, боишься ощутить в себе столь пылкую любовь к покинутым детям, что оказываешься способным их убить? – в замешательстве перевел герцог.
– Так, – горько подтвердил Жнец.
– Это неправильно, – сурово нахмурилась Элия, в сердцах топнув ногой. – Самый глупый инстинкт в перечне ваших отточенных рефлексов! А все эти дурацкие правила об обязательном отсутствии эмоциональных связей с мирами! Конечно, я допускаю их изначальную полезность для соблюдения Жнецом Равновесия через беспристрастное отношение к происходящему, но все равно дурацкие! Беспристрастность – не всегда наилучший выход! Но даже если уж это так важно, пусть тот регион, где находятся связанные с Жнецом создания, находится в ведении другого Жнеца, тогда будет соблюден принцип невмешательства, и Жнец, не лишившись близких, не уподобится окончательно бездушному автомату. Для бога равнодушие – противоестественное состояние. Не знаю уж, как насчет физических болезней, но я бы на месте Жнецов пачками сходила с ума от такой сладкой жизни, и хорошо, если только с ума, в таких условиях и до повреждения структуры души недалеко. Вечное одиночество ужасно…
Моувэлль со все возрастающим изумлением и уважением слушал страстное выступление богини. Никто до принцессы и помыслить не мог даже о самой возможности перемен в столь уникальной области, как жнеческое служение. Правила считали нерушимыми. А когда женщина заговорила о сумасшествии, Жнец, пораженный проницательностью племянницы, и вовсе растерялся. Всего в нескольких предложениях богиня сформулировала принцип существования Слуг Творца, подобных ему, указала на слабые стороны и предложила возможный выход.
– Ага, умница, – пару раз хлопнув в ладоши, опустил Элию с небес на землю герцог, впрочем, тоже слушавший богиню со всей серьезностью и крепнущей уверенностью в том, что, стань Элия истинным Джокером, как предрекал ее портрет на карте Либастьяна, мало мирам не покажется. Как уж там насчет Хохота, пока не ясно, а вот Изменений и Потрясений (именно с большой буквы!) ждать следует непременно. Принцесса ни с кем церемониться не станет, перекроит Вселенную так, как сочтет правильным. И, что уж было совсем странно, Элегор ощущал горячее согласие с ее намерениями. Может, так действовала сила Джокеров? Но показывать свои чувства принцессе герцог не собирался, потому и язвил: – Теперь тебе только надо заглянуть на чашку кофе к Творцу и посоветовать ему воспользоваться твоим сверхценным советом. Когда отправляешься?
– Как только вылечим Лейма, – машинально огрызнулась Элия, испытывая легкое головокружение. Она говорила именно то, что думала, но до тех пор, пока не начала говорить, не понимала, что считает именно так, а не иначе.
– Но пока ты, дорогая, не обсудила свои идеи с Творцом, нам надо учитывать просьбу дяди. Мы не можем позвать других родственников, попробуем разобраться в проблеме имеющимся составом, – дипломатично высказался Эйран.
– Вы правы, прошу меня простить, – согласилась Элия, присаживаясь на диван.
– Вот я и дожил, – изумленно ухмыльнулся Лиенский, гордо задрав нос. – Ты попросила у меня прощения, леди Ведьма! Праздник, что ли, по этому поводу учредить?
– Не трудитесь, герцог, прощение было испрошено у общества, составной частью которого вы являетесь в данный момент по какой-то нелепой случайности, – насмешливо фыркнула принцесса и уже серьезно обратилась к Моувэллю: – По какой причине ты стремился уничтожить Лейма? Из-за тяги родства?
– Нет, – покачал головой Жнец. – Не так. То, что я испытал, было привычным ощущением миссии во имя Равновесия, никакого отношения ко мне персонально не имеющей. Я видел своего сына, понимал, что это мой мальчик, и одновременно отчетливо слышал Приказ.
– Поясните, если эта информация не является закрытой для богов, что такое Приказ, по какой причине он может быть отдан и из каких источников получен, – потирая подбородок, попросил Эйран, нарушая правила риторики о поочередном озвучивании каждого вопроса, но одновременно связывая проблемы таким образом, что разделение казалось невозможным.
– Нет, запрета не существует, наверное, потому, что никто прежде не додумывался вступить со Жнецом в беседу и спросить о столь специфических вещах, – криво улыбнулся Моувэлль, сгорбившись в кресле. – Приказ воспринимается как абсолютная необходимость определенного деяния, это не посланная напрямую от Сил к Жнецу мысль, это, скорее, внутреннее озарение, своего рода рефлекс, как говорила Элия, обусловленный общей настройкой Жнеца на поддержание Равновесия во Вселенной. Потому и причина Приказа может быть только одна – Соблюдение Равновесия.
– Слушай, а ты не чувствовал, кого именно тебе нужно уничтожить: Лейма или нечто, находящееся в его теле? Может, парень одержим злым духом, демоном, какой-то иной дрянью? – уточнил Элегор, почесывая скулу, на которой с трудом просматривалась тонкая красная полоска, бывшая еще совсем недавно шикарной царапиной.
– Именно его, – мрачно подтвердил Моувэлль. – Я воспринимал объект как Лейма Лоулендского, хоть и с несколько изменившейся структурой души. Если ты намекаешь на возможность присутствия в одном теле двух душ, как это было с Риком и Клайдом, такого я не уловил, – демонстрируя удивительную для создания, чуждого всему мирскому и старающегося держаться подальше от родственников, осведомленность в делах семьи, ответил Жнец. – Это, скорее, походило на мгновенное преображение всех имеющихся структур по какому-то новому лекалу, словно мой сын резко, в один миг, собрался поменять свою божественную сущность. Хоть такое и невозможно в принципе. Но Лейм оставался Леймом. Я не понимаю…
– Давайте прекратим бесцельные гадания, – предложила богиня мужчинам. – Недостаток информации сейчас наш главный враг. Предлагаю постараться ликвидировать пробел. Скажи, Моувэлль, может быть так, что задание на уничтожение, осознанное Жнецом как интуитивный порыв, дублируется в Информационном Коде с прицепом комментариев по существу вопроса?
– Возможно, – нахмурившись, медленно протянул Жнец.
– Источник! – строго позвала Элия, одним тоном давая понять, что игра в прятки и ссылки на глухоту не прокатят, а страх перед экс-принцем Лоуленда, ныне Жнецом, в качестве оправдания принят не будет.
Н-да, интонировать свою речь так, чтобы в одном слове донести до собеседника все, что ему надо знать, хочет он того или нет, богиня умела. Так, что романтичные менестрели, восхваляющие на Дорогах Миров мелодичность и нежность голоса Розы Лоуленда, сводящего с ума влюбленных, были в чем-то даже правы. Больше, конечно, по части сведения с ума и в значительно меньшей степени по части мелодичности.
