Перед чем? Нет ответа.
В карете не обменялись ни словом. Лишь только кучер пустил лошадей, княжна будто забылась. В полутьме профиль девушки выглядел бы таинственным и надменным, исполненным внутренней силы и жгучей красоты… Если бы она не грызла ногти.
Левмир поймал себя на том, что улыбается, и это ему не понравилось. Прикусил нижнюю губу чуть не до крови. Где-то там, далеко на западе, хрупкая и беззащитная, ждет его И. Какое он имеет право тут улыбаться? Зачем разгадывать загадки этой непонятной девчонки, которая живет и действует какими-то порывами, будто внутри нее кипит раскаленная лава?
– Мы куда-то опаздываем? – спросил Левмир.
Айри вздрогнула, рука спряталась под серый плащ. Точно такой же пришлось надеть Левмиру. Плащ скрыл ярко-красный кафтан, и Левмир в нем почувствовал себя более привычно.
– Успеваем, – тихо сказала Айри. – Хочу показать тебе сурию.
– А что это?
– Сурия? – Княжна посмотрела на Левмира. – На Западе их нет? Где же вы тогда молитесь?
– Где придется. Алая Река видит и слышит всех.
По лицу Айри скользнула тень.
– Алая Река? – шепнула она. – Ты тоже в нее веришь?
– Трудно не поверить в то, что видишь.
– А Солнце? – Айри вскрикнула. – Солнце ты разве не видишь?
Левмир посмотрел в окно кареты, на кусочек серого неба.
– Не сейчас.
– Потому мы и едем в сурию.
Больше Левмир не задавал вопросов.
Город постепенно сереет, но даже сквозь эту серость яркими огоньками пробиваются разноцветные крыши домов. Маленькие и большие, каменные и деревянные, они жмутся друг к дружке, щурятся маленькими круглыми окошками на небо, позевывают дверьми, выпуская на улицы своих обитателей. Стоит повозка с огромной бочкой, к ней тянется вереница людей с бидонами. Что же там? Повозка далеко, но Левмир обнаружил, что теперь даже такое расстояние для него не проблема. В бидоны лилось молоко. Люди передают монеты и бумажки женщине и мужчине, стоящим рядом с бочкой.
– Ты что? – удивилась княжна, услышав смешок.
– Я в деревне вырос, – отозвался Левмир. – Забавно. Люди покупают молоко.
– А где же его еще брать? – пожала плечами княжна.
Левмир повернулся к ней и, глядя в глаза, серьезно сказал:
– Из коровы!
Айри расхохоталась, прикрыв рот ладонью. К ней присоединился Левмир. Теперь он, как маленький мальчик, тыкал в окно пальцем и почти кричал:
– Смотри! Смотри!
Айри пришлось перегнуться через него, чтобы выглянуть. Лица оказались так близко, что Айри не сразу поняла, куда смотреть. Сердце защемило от незнакомого чувства.
– Что там? – севшим голосом спросила княжна.
– Та девушка. Поставила кувшин с молоком на голову и идет.
Айри проводила взглядом фигурку девушки с кувшином.
– Ну и что? Не такая уж смешная.
Удивленные глаза Левмира озадачили княжну еще больше. Поспешила вернуться на свое место.
– У нее кувшин на голове! – повторил Левмир. – Так и должно быть?
Айри улыбнулась.
– В хороших семьях девочек такому учат. Спина делается прямой, походка плавной. Кроме того, руки свободны.
Будто не веря, Левмир снова взглянул в окно. Увидел еще нескольких женщин, несущих кувшины на головах. Повернулся к Айри.
– И ты так можешь?
– Да запросто! – выпалила княжна.
Левмир согнулся от смеха.
– Что. Тут. Смешного? – Айри сама не заметила, как пальцы скользнули туда, где должен быть секретный пояс с ножами, но… пояса не было.
Ладонь Левмира поднялась, будто прося подождать. Хорошенькое обращение с княжной!
– Извини, – справившись со смехом, сказал Левмир. – Просто… Просто представил тебя с кувшином на голове.
Айри открыла рот, готовая разразиться гневной тирадой, но тут случилось странное. Глядя в смеющиеся глаза Левмира, Айри на мгновение будто бы стала им, взглянула на себя со стороны. Глазами человека, который никогда не видел, чтобы тяжести носили на голове. Наваждение тут же рассеялось, унесло и досаду. Айри хихикнула, и вот уже они вдвоем корчатся от смеха.
Веселье прервал кучер, постучав по крыше.
– Приехали!
Оказывается, карета остановилась. Айри вытерла платком слезы, Левмир обошелся рукавом.
– Идем, – сказала княжна. – И прекрати смеяться. Это – сурия.
***
Предрассветные сумерки наполнили сад тенями. Под каждым кустом, под каждым деревом хоронится тьма. Князь Торатис медленно шагал по тропинке, заложив руки за спину. Этой ночью, несмотря на все молитвы, сон так и не заглянул в опочивальню. Князь видел, как тает луна. Видел, как карета унесла прочь Айри и Левмира. Смотрел и содрогался от сдерживаемого гнева.
Никогда и ни с кем Айри так быстро не сходилась. Чего же добивается этот парень? Во всеуслышание сообщил о своей великой любви, а сам…
Торатис замер. Впереди, под яблоней, кто-то стоит. Не садовник, не прислуга. Сощурившись, князь узнал высокую фигуру своего не то друга, не то советника.
– Что ты здесь забыл?
Эмарис вышел из тени. Князь содрогнулся, увидев горящие красным глаза.
– Великая Река… Зачем доводить себя до такого?
– Все нормально. – Голос вампира звучит как обычно. – В таком состоянии можно существовать вечно, а жаждой легко управлять. Я думал, Торатис. Бродил по кладбищу, потом пришел сюда.
– Тоже не спится? – усмехнулся князь. – А тебя что гложет?
– То же, что и тебя. Только, пожалуй, в меньшей степени.
Засвистела, захлопала крыльями ранняя птаха. Торатис проводил ее взглядом. Выспавшись в молчаливом саду, она снялась с места и улетела вслед за своей птичьей судьбой.
– Ты не знаешь, что отравляет мою жизнь. – Торатис повернул ко дворцу. Мягкие шаги Эмариса слышатся сзади.
– Вампирам дано многое. Мы больше слышим, больше видим, лучше чуем. А когда живешь на свете не одну тысячу лет, учишься читать в душах.
– Ну так прочти мою, не бросайся пустыми словами.
Торатис остановился, окинул взглядом собеседника. Бледные губы Эмариса дрогнули в хорошо рассчитанном движении: показать, что вампир пытается сдержать улыбку.
– Хочешь, чтобы я прочел вслух? Ты подонок, Торатис. Даже худший, чем я. Три года, глядя на тебя, я радовался, что – другой. Я гордился. Как человек, оплакивающий утрату, утешается тем, что сосед потерял больше.
Взгляд князя заметался по тропинке. Ладони вспотели.
– Что ты можешь знать? Она бы не сказала…
– Говорят глаза, а язык лишь сотрясает воздух. Восток сделал со мной то, что и должен был. Я превратился в человека, в самом худшем смысле этого слова. Совершив подлость, возгордился ею. Но… Иногда хватает глупого мальчишки, чтобы выбить из-под ног почву.
– Левмир? – Торатис поднял взгляд. – Мне этот парень тоже не нравится.
– Разумеется. Ведь он заберет у тебя дочь.
Торатис отступил на шаг, лицо побледнело.
– Что ты говоришь?
– Не будь слепым. Она уже с ним, как сестра или жена, как дочь или соратница. Смирись. Некоторые грехи нельзя искупить и отмолить. И я все еще рад, что даже в мыслях не совершал подобного. Я вижу, что зреет в твоей душе, Торатис. Ради себя самого – оставь. Пускай молодые и храбрые сразятся с демоном, которого ты выпустил из преисподней. Твоя битва кончена.
Конец ознакомительного фрагмента.
