и золотым лоскутьям листвы. Пила прохладный ветер, смотрела вокруг, как в последний раз, потому что колючий браслет царапал запястье, и нужно было вернуться. Уйти отсюда так надолго, что это и есть «навсегда». Если кто-то и попадёт обратно много лет спустя, как обещал в далёком утреннем мире красивый старый человек с карамельными волосами, всё равно это будет уже не она. И лучше было бы остаться, умирать здесь не страшно. Но до чего жаль ту будущую, незнакомую Юту, которой не появиться на свет, не вернуться на забытую прекрасную родину, не жить здесь долго, долго, вечно.
– Дадите ли вы мне своё третье слово? – прервал молчание её спутник. Заглянул в глаза с надеждой, и одна часть Юты увидела его лицо впервые, другая – в тысячный, стотысячный раз. Обе утонули в мерцающем серебре глаз, улыбнулись в ответ на тихую мелодию его улыбки. Обе сказали «да», потому что только это было правдой, и даже Юта-в-колючем-браслете, утренняя Юта, хотевшая вернуться домой, не посмела солгать.
Он серьёзно кивнул и подставил ладонь звёздному свету. Тот свился на ней клубком, побежал по кругу слепящим водоворотом золотых нитей, превратился в кольцо тончайшей работы. Узор, льющийся по нему, можно было разглядывать вечно, потому что он скрывал под собой ещё один, а под ним – ещё, и все они соединялись в новый, завораживающий орнамент, почти неразличимый, неосязаемо прекрасный.
Спутник Юты бережно взял кольцо тонкими полупрозрачными пальцами, золотистыми от стекающего по ним света.
– Дайте мне вашу руку, – попросил он.
Юта взглянула ему в лицо – долгим, прощальным взглядом, пытаясь запомнить и уже понимая, что не сумеет. Обречённо вытянула левую руку, затем, помедлив, и правую.
Незнакомец отшатнулся. На пальцах девушки темнели десять железных колец. Кузнец Алесдер выковал их из гвоздей, сделал широкими и тяжёлыми, и сейчас они пробирали до костей холодом, оттягивали кисти. Но Юта не двигалась. Только когда её спутник шагнул назад, она опустила руки.
– Что ж, сегодня у вас другие украшения, – с печалью сказал он. – Но я сохраню это кольцо. Трижды вы дали мне слово и когда-нибудь вернётесь. Я буду ждать.
Поклонился, сделал ещё один шаг назад – и исчез, когда золотое звёздное сияние рухнуло, обернулось тёмной неподвижной изнанкой. Такой же тёмный, гнетущий свет фонарей лёг на стены и мостовую, и Юта поняла, что стоит на знакомой улице, а к ней бежит Карэле Карэле.
– С тобой всё хорошо? – с тревогой спросил он, хватая её за руки и проверяя, на месте ли железные кольца.
– Нет, – сказала Юта и заплакала.
*
Следующий день был понедельником. Кондитерская не работала, и Карэле заглянул домой к Юте, чтобы узнать, как она себя чувствует. Затем явилась Бринни, которой всё-таки понадобилась помощь в покупке перчаток, и их выбор действительно затянулся до вечера.
Во вторник приехала новая горничная, девчушка лет четырнадцати, до отъезда Бринни временно занявшая одну из пустых комнат на третьем этаже.
Среда ушла на суматошную подготовку к празднику, к которой умудрились привлечь даже Юту, хотя посетителей в этот день было не меньше, чем обычно.
В четверг кондитерская была закрыта до обеда – все отправились на свадьбу Бринни. Невеста в красном платье была чудо как хороша. Смущённый Тимс, наряженный в новую рубашку, но так и не сумевший до конца отмыть копоть с рук, растерянно улыбался. Стоя под огромным дубом, где проводил обряд старый друид, сам будто покрытый жёсткой корой вместо кожи, они оба выглядели такими счастливыми, что даже Юты коснулась их радость.
А в пятницу жизнь вернулась в прежнее русло, только уже без Бринни, и завертелась бесконечная череда дел. Лишь спустя неделю Юта спросила у Карэле, как ей вернуться в тот мир, где луна висит под облаками, а свет течёт по мостовым.
– Я ничего не обещаю, – предупредил Карэле. – Это может получиться десятилетия спустя, а может и вообще не получиться.
– Ладно, – кивнула Юта. – Пусть так.
В эти дни она была на удивление немногословна.
– Ты помнишь свои ощущения на той стороне? Как выглядело всё вокруг, какой была ты сама?
Девушка кивнула, не желая говорить очевидного: это невозможно было забыть.
– Хорошо. Это и есть ключ. Сначала тебе нужно почувствовать себя так же, как тогда. Потом увидеть мир таким, каким ты его запомнила.
– Но… как это сделать? – Юта с недоумением взглянула на Карэле. – И как это поможет мне туда попасть?
Кондитер присел на край стола и задумчиво потёр подбородок.
– Видишь ли, мы только кажемся неизменными. На самом деле люди способны меняться намного сильнее, чем они думают. И когда мы становимся другими, мир вокруг тоже меняется. Это не обязательно понимать, просто запомни. Представь, что миры – это… ну, стопка салфеток. А ты находишься внутри этой стопки и можешь проходить сквозь салфетки насквозь. Так вот, когда ты тяжёлая, ты находишься где-то внизу, куда тебя привела твоя собственная тяжесть. Если ты становишься легче, то можешь подняться в верхние слои. Представила?
– Наверное, – неуверенно ответила Юта.
– Хорошо, теперь смотри. Тяжесть – это чувства, которые тянут вниз. Любые чувства, от которых ты становишься несчастной и теряешь способность подниматься. Их так много, что я даже перечислять не стану. Тем более что для тебя важнее лёгкость. Это радость, вдохновение, любовь – но не всякая, только та, от которой летаешь. Для того, чтобы попасть в миры, лежащие наверху этой стопки салфеток, тебе нужно привыкнуть быть
