*
Держась одной рукой за трубу, Карэле вытащил из рукава узкий кинжал, просунул лезвие между рамами и после некоторой возни отодвинул щеколду. Он с облегчением перебрался с портика на подоконник, слегка отодвинул занавеску и, убедившись, что внутри пусто, бесшумно спрыгнул в комнату. Закрыв окно, Карэле несколько минут простоял неподвижно, опёршись на трость и восстанавливая дыхание. Подобные упражнения давались ему уже не так легко, как прежде.
Когда глаза привыкли к темноте, стало понятно, что он попал в спальню. Обстановка была крайне аскетичной: узкая и даже на вид жёсткая кровать, небольшой стол с единственным стулом. Чуть позднее Карэле разглядел приткнувшийся в углу платяной шкаф. Ковра, который мог бы приглушить шаги, не было, и пробираться к двери пришлось медленно и осторожно. Наконец незваный гость приоткрыл её и выглянул наружу.
За дверью обнаружился короткий узкий коридор. Слева была ещё одна закрытая дверь, справа – лестница на первый этаж. К ней Карэле и двинулся, ступая так тихо, как мог, и затаив дыхание. Только благодаря этому он и услышал слабый цокот когтей.
Кто-то поднимался по лестнице, и у Карэле не было никаких сомнений насчёт этого существа. Хозяин дома называл его псом, но оно было опаснее любой собаки. И Карэле исчез.
Вначале он убрал своё дыхание, затем стёр тень, невидимую в темноте, но ощутимую и плотную. После этого исчезло тело, и краешком сознания Карэле в очередной раз успел порадоваться, что оно настолько лёгкое – с более плотным телом этот номер не получился бы. Но размывалось и сознание, и через секунду, когда из-за поворота лестницы показался зверь, от Карэле оставалось только имя.
Оно мерцало в узком тёмном коридоре, в холоде самой длинной ночи года – красное, горячее и сладкое, как вишнёвый сироп. В мире есть создания, которые смогли бы увидеть огонёк этого имени издалека. Но пёс, который взбегал по лестнице, к ним не относился.
Огромное сероватое тело, оттолкнувшись от ступенек, взмыло над полом и мягко приземлилось посреди коридора. Зверь повёл носом. Вблизи было видно, что он весь словно состоит из подвижных, текучих карандашных линий. Пёс иногда казался плоским, но стоило моргнуть, как это ощущение исчезало.
Не заметив Карэле – горячего, красного и сладкого имени Карэле, – пёс в два прыжка добежал до конца коридора, развернулся и неспешно пошёл обратно. Тихий цокот когтей затих внизу.
Через несколько минут мерцающее во тьме имя обросло сознанием, плотью и тенью. Карэле судорожно вдохнул, пытаясь разжать пальцы, стиснувшие рукоять трости. Сердце, в очередной раз возвратившееся из небытия, колотилось, как бешеное, и вздумай пёс вернуться сейчас, Карэле не услышал бы его из-за шума крови в ушах.
Чуть позже, уняв сердцебиение, он тихо спустился по лестнице. Здесь тоже стояла темнота, но глаза, уже привыкшие к ней, выхватывали из ночных теней очертания предметов. Обстановка первого этажа была ему знакома, и Карэле без раздумий толкнул свободной рукой не до конца прикрытую дверь в гостиную.
– Доброй ночи, Шани. Счастливого Йоля! – беспечно улыбнулся он.
*
В безлюдном заснеженном переулке возилась крупная неуклюжая фигура. Высокий и полный, немолодой уже человек в дорогом коричневом пальто привязывал верёвку к торчащему у стены пруту. Маленькие глазки, утопающие в пухлых щеках, весело поблёскивали.
Послышалось пыхтение, и из-за угла появился второй толстяк – полная копия первого, но лет на тридцать моложе. Он тащил в руках здоровенный камень, удерживая его из последних сил.
Свалив свою ношу на другой стороне переулка, младший толстяк плюхнулся прямо на снег, утирая пот.
– Фух, – выдохнул он.
– Ну-ну, – похлопал его по плечу старший.
Установив камень поудобнее, он аккуратно натянул верёвку поперёк дороги – в точности на уровне снега, которого намело уже по щиколотку. Закрутил вокруг камня и завязал. Затем присыпал узел снегом.
– Отлично вышло! – довольно произнёс старший, разглядывая ловушку. Верёвка была почти не видна, а снег продолжал идти, всё больше скрывая её.
– Ага, – с сомнением отозвался младший, грустно ковыряя пальцем испачканное пальто. – А ты уверен, что это не чересчур? Может, не стоит?
– Брось, сынок! Надо же иногда повеселиться!
Старший суетливо потянул сына за рукав, и тот поднялся, одновременно пытаясь оттереть грязь снегом. Оба толстяка протопали к выходу из переулка и скрылись за углом.
*
Пёс, лежавший на полу, вскочил и зарычал – звук был похож на низкий гул, от которого закладывало уши. Хозяин, еле видимый во мраке комнаты, положил руку ему на загривок, успокаивая.
– Вот и Карэле Карэле, – устало сказал он. – Всё-таки пробрался?
– Разумеется, – кондитер широко улыбнулся, усаживаясь во второе кресло возле холодного камина. – Разве ты меня не ждал?
Карэле продемонстрировал хозяину глиняный горшок для углей. Спохватившись, нашарил в кармане крышку и на ощупь пристроил её на место, после чего опустил горшок на пол.
– Ты же сам знаешь, – в темноте Карэле скорее почувствовал, чем увидел, как хозяин кивнул на камин. – Я не собираюсь зажигать сегодня огонь.
– Ну да, и никакие просьбы не в силах будут тронуть твоё каменное сердце, – Карэле откинулся на спинку кресла, устало вытянув ноги. – И что мне теперь делать? Ты помнишь, что я уже не в том возрасте, чтобы лазать по водосточным трубам?
– Не лазал бы,
