— Вы не представляете! Конкурс — сплошная «липа», все куплено, все заранее распределено. Не то что твоя математическая олимпиада, — подмигнула она Вере. — Там хоть А квадрат всегда равняется Б квадрату. Кто первый решил, тот и прав.
— Ну, во-первых, А квадрат далеко не всегда равняется Б квадрату, — нахмурилась Вера. — А во-вторых… конечно, конкурс причесок — это совсем другое дело. Тут объективных критериев нет. Но ты же выиграла?
— Дуриком влетела на третье место, — отмахнулась Зина. — А кто займет первое, кто — второе, было известно заранее. И насчет объективных критериев ты очень даже ошибаешься. Там три тура. Первый тур — стрижка. Дело было в цирке. Помнишь наш сочинский цирк?
— Помню, — кивнула Вера и, наклонившись, пересадила Андрейку на середину коврика: тот со знанием дела елозил автомобильчиком по голому полу. — Ты давай ешь, Зинуль!
— Да я ем. А вот ты жутко похудела, — заметила Зина, перескакивая с одного на другое. — Я думала, ты хоть родишь — поправишься, а у тебя… прямо «теловычитание»! Нас бы с тобой перемешать… — добавила она с мечтательным вздохом. — Мне одну диету посоветовали — злаковый пост. Две недели сидишь на одной каше, да и та без соли, больше ничего нельзя. Но я все никак не соберусь, силы воли не хватает. Я — прямо как Винни-Пух. Помнишь, «когда завтрак давным-давно уже кончился, а обед еще и не думал начинаться»? Вот у меня такое круглые сутки. Все время есть хочется.
Все это Зина выкладывала так весело и задорно, что Вера невольно улыбнулась.
— Ну рассказывай дальше, Зинуля, — попросила Антонина Ильинична. — Дело было в цирке, а дальше что?
— Ну вот я и говорю, — продолжала Зина, уплетая за обе щеки, — дело было в цирке. Первый тур — стрижка. Тут все довольно объективно, если по-честному судить. Есть критерии. Чистота линии, ровность, филировка… Ну и надо определить тип волос, тип лица… Условий — никаких. Ноль. Нас рассадили на манеже, члены жюри расхаживали между столиками. А я, например, бабу до трусов раздеваю, когда стригу. Но не в цирке же…
— А зачем? — не удержалась Вера.
— А затем, что надо видеть посадку головы, линию шеи и плеч, а то, бывает, хорошая стрижка на голове сидит, как на болванке. Ну ладно, проехали. Второй тур — укладка. То же самое. Кто умеет работать феном, кто не умеет. И тоже надо было бы на голое тело, но, говорю, не в цирке же при всем честном народе! А третий тур — вечерняя прическа. «Фантазия». В первых турах работаешь с кем придется, втемную. Хотя блатным все равно дали своих. Знакомые волосы, понимаете? — добавила Зина. — А мне досталась такая… мочалка жженая! Ну ничего, я ее сделала.
— А в третьем туре? — спросила Вера.
— В третьем туре работаешь со своим человеком. И не на манеже, а за кулисами. И в затылок никто не дышит. Считается, что «Фантазия» — это секрет твоей фирмы. Я разработала офигительную прическу — «Бегущая по волнам». Хочешь, тебе сделаю? — Она метнула на Веру профессиональный взгляд. — Как раз для длинных волос.
Вера даже испугалась.
— Нет, что ты, мне не надо!
Зина хмыкнула:
— Так и будешь до скончания веков ходить с косичками? Первый класс начальной школы! «Учительница первая моя»! Я тобой займусь. Подберем красочку…
— Я не буду красить волосы! — в ужасе схватилась за голову Вера, вспомнив пергидролевую врачиху с чернеющими у корней волосами.
— Да не бойся ты! Подберем натуральную, оттеночную… ромашку и немножко хны.
— Хочешь сделать меня рыжей?
— А что такого? — не сдавалась Зина. — Я же рыжая, и ничего.
— Ты рыжая с рождения. Тебе идет. А я…
— Верка, у тебя база — семерка. Я тебе запросто оттенок подберу…
— Не надо, — перебила ее Вера. — Я даже не понимаю, что это за «база — семерка» такая.
— Элементарно. «База» — природный цвет волос. Исходник. А «семерка» — это кодировка такая. Твой исходный цвет — «семерка».
— Ладно, — согласилась Вера, — семерка так семерка. Честно говоря, не хочу я в это вникать. Давай про конкурс, а про меня забудь. У тебя фотографии есть?
— А то! — кивнула Зина. — Но это потом, они в чемодане. И вот, представляете, — возобновила она рассказ, — у моей модели «молния» на спине лопнула. Нам на все про все отведено два часа, так я чуть ли не все время искала иголку с ниткой. Мы ее прямо зашили в это платье, сама не знаю, как я прическу сделать успела.
— Но ведь успела же? — с добродушной насмешкой заметила ее тетушка. — И даже третью премию получила.
Премировали Зину поездкой в Москву на курсы парикмахеров при только что открывшемся французском салоне на Тверской.
Вера вдруг задумалась, перестала задавать вопросы. На лице незаметно для нее самой появилось озабоченное выражение.
— Верунь, ты чего? — спросила Зина.
— Я должна подыскать себе комнату, — сказала Вера. — Ты только подожди немножко, хорошо? Я постараюсь поскорее…
— Верка, ты что несешь? — возмутилась Зина. — Ты что, обалдела?
— Вера, я тебя никуда не отпущу! — вторила ей Антонина Ильинична.
— Я в гости приехала, — негодующе продолжала Зина. — Думаешь, я на комнату претендую? Вообще очумела!
— Мы прекрасно разместимся здесь втроем, — заявила Антонина Ильинична. — Вчетвером, — тут же поправилась она, потому что словно в подтверждение ее слов с полу раздался плач.
Андрейка-батарейка даром времени не терял: кузов грузовика был у него в одной руке, кабина и шасси — в другой, одного колеса не хватало. Но, услышав, что взрослые ссорятся, он забыл о своих трудовых подвигах, поднялся на крепенькие, но еще нетвердые ножки, разинул рот с редкими молочными зубками и протестующе заревел. Вера торопливо подхватила его на руки, усадила к себе на колени, прижала, укачала и поцеловала в макушку. Андрейка затих.
— Ну вот, ребенка напугала, — негромко проворчала Зина. — Как тебе только в голову взбрело? Мне место в общежитии дают, я в Москве жить буду. А к вам — в гости приезжать. Между прочим, работа в парикмахерской начинается в восемь утра, за полчаса надо быть на месте. Думаешь, я буду через день в Москву отсюда мотаться? Это ж в пять вставать! Сдохнуть можно!
— Я встаю, — тихо вздохнула Вера, слегка покачиваясь вместе с Андрейкой. — И не через день, а каждый день.
— Ну ты у нас известная «комсомолка, спортсменка, красавица», — отшутилась Зина. — Ты ж небось и здесь на одни пятерки учишься?
Вера в ответ пожала плечами: мол, что ж тут поделаешь?
— Ты извини, — Зина доверительно понизила голос, — я к твоей маме заходить не стала перед отъездом. Она всем хвастает, как ее Лорочка прекрасно устроилась в столице. Я боялась — зайду, а она еще попросит Лорочке письмо передать или посылку. Не знаю, может, это мелко, но я не зашла. Она тебе пишет?
