— Она даже не знает, где я.
— Да ты что? Ни разу не написала? — опешила Зина.
Лицо Веры стало строгим, даже мрачным.
— Насколько я поняла с твоих слов, она прекрасно обходится без меня. Давай не будем об этом.
Зина снова принялась за сочинские новости, но Вера больше не слушала. Подруга невольно напомнила ей о том, что она предпочла бы забыть навсегда. Андрейка, снова почувствовав ее настроение, недовольно захныкал и завозился.
— Тебе спать пора, мой хороший, — прошептала Вера ему в макушку и, извинившись, занялась ребенком.
Привычно, ловко, без суеты она проделала весь вечерний ритуал: покормила теплой кашей с фруктовым пюре, напоила теплым молоком, высадила на горшок, искупала и уложила спать. Посидела с малышом, пока он не заснул. Она старалась улыбаться, но ее мучили неотвязные мысли.
«Папа, а что такое „отродье“?»
Не хотела же вспоминать, а вспомнила! Ну, ничего. Главное, теперь у нее есть Андрюша, и он ничего такого никогда не узнает. Его никто и никогда не будет так называть. Вон как сладко спит…
Вера с детства мучилась бессонницей. Ей было страшно, и она не могла заснуть. Когда она была совсем еще маленькой, папа купил ей привезенную моряками на теплоходе из ГДР рыжую плюшевую обезьянку. Вера привыкла брать ее в постель и без нее уже не засыпала. Она подтягивала колени к животу, обеими руками крест-накрест обхватывала шею, прижимая к груди игрушку, поворачивалась на бок и только в такой «зародышевой» позе засыпала. Это было очень вредно, она практически перекрывала себе кровообращение, но иначе заснуть не могла. И эта скверная привычка сохранилась у нее в Долгопрудном, хотя здесь бояться было нечего. Кроме того, она все время мерзла, наваливала на себя гору одеял и натягивала на ночь шерстяные носки. Они у нее так и назывались — «постельные».
Зато Вера всякий раз радовалась, видя, как сладко спит ее сын — на спинке, раскинув ручки, изредка причмокивая губками, — и его не мучают никакие страхи. Что было с ней — значения не имеет. У него будет совсем другая жизнь. Ему нечего бояться. Он у нее вырастет спокойным и счастливым.
В комнату заглянула Зина. Вера сделала ей знак не шуметь, а Зина поманила ее: давай выходи! Вера поднялась и на цыпочках вышла в кухню.
— Давай посидим еще немного, — предложила Зина. — Тетя Тоня спать пошла, а мы посидим. Давай наливочки выпьем.
— Я не хочу.
— Да мы по чуть-чуть! — Зина достала из шкафа маленькие рюмочки и разлила наливку. — Ты про себя еще ни слова не сказала. Как ты живешь-то?
— Нормально, — пожала плечами Вера. — Учусь, работаю. Что тут рассказывать?
— А этот твой? Так больше и не проявился?
— Проявился, — сухо и безрадостно ответила Вера. — Этой зимой.
— Ну и? — Зина даже подпрыгнула на стуле от нетерпения. — Что ж ты молчишь? Давай рассказывай!
— А что рассказывать? Нашел меня в институте, сказал, что расстался с Лорой… Я сказала, что меня это не интересует.
— Ой, да ты что! — ахнула Зина. — Я просто обожаю, когда нашкодившие мужики назад приползают и начинают пресмыкаться. Между прочим, твой Андрюшка здорово на него машет… Я его только раз в жизни и видела — тогда, в загсе, ну и еще в окно, — уточнила Зина, — но я тебе прямо скажу: одно лицо. Даже обидно. Можно подумать, ты тут вообще ни при чем. Как будто и не ты рожала. Значит, ты его прогнала?
— Прогнала, — подтвердила Вера.
— И про сына не сказала?
— А зачем? Чтобы он мне алименты платил? Мы с Андрейкой и без него прекрасно обходимся.
— Я бы так не смогла, — покачала головой Зина. — Я бы простила.
— Ну а я простить не смогла. Нет, я его пожалела, конечно, но простить… Нет, не смогла. Целый месяц он в моем доме крутил роман с Лорой у меня под носом. Я ему так и сказала: если ты мог принять ее всерьез, о чем с тобой говорить? А он, между прочим, меня попрекал. Целый скандал устроил: как это я ему не сказала, что Лора не может иметь детей?! Да, да, что ты на меня так смотришь? — Вера перехватила ошеломленный взгляд подруги. — Ах да… ты не знаешь. Она что-то такое с собой сделала. Не то аборт неудачный, не то трубы перевязала по-тихому. Давно уже, я еще маленькая была. Это большой секрет. В подробности я не вникала.
— А ему сказала, что ребенка ждет? Ну, Лорка! — невольно восхитилась Зина. — Но ведь он мог и не жениться! Послал бы ее куда подальше, и дело с концом. По-моему, это говорит в его пользу, раз он женился.
— Давай больше не будем об этом, — попросила Вера. — Не хочу я о нем вспоминать.
На самом деле она, конечно, вспоминала. Как о родительских ссорах: и не хотела вспоминать, а вспоминала. Мысли о Коле сами собой, непрошеными, проникали ей в голову. Вера вдруг спохватывалась, что думает о нем, гнала от себя его образ, но он так и стоял перед глазами: крупно вьющиеся черные волосы, падающие на лоб, веселые цыганские глаза, плутовская улыбка… Вера сердилась на себя, но это было сильнее ее. Вот вроде бы и совсем о нем не думала, но вдруг спохватывалась, что давно уже ведет с ним мысленный разговор. Это был морок, наваждение… Вера ничего не могла с собой поделать. Как ей было не вспоминать, когда каждый день ее встречали те же весело поблескивающие угольки цыганских глаз на лице сына?
Но она не жалела о том, что прогнала Колю, когда он пришел в институт. Каждый день твердила себе, что ни капельки не жалеет.
ГЛАВА 8
Встреча с Верой в Плехановской академии буквально убила Николая. Вернувшись домой, он впервые в жизни напился до беспамятства. Ему стало так плохо, что он дал себе слово никогда больше не повторять этот опыт. Но он погрузился в мрачную безнадежность, мысленно поставил на себе крест и покатился по наклонной плоскости.
Он ставил музыкальные клипы. В самом начале своей клипмейкерской карьеры, еще в «эпоху Лоры», как он это называл, Николай наткнулся на талантливую рок-группу, сам придумал название — «Quantum satis» note 1, — которое ребятам понравилось, сделал эффектный клип, и группа сумела, что называется, «пробиться».
После этого ансамбли и солисты пошли косяком, как лосось идет на нерест. Всем хотелось ухватить за хвост птицу счастья, прорваться на телевидение, стать «Ласковым маем» или «Мумий Троллем». Но, выметав икру, «лососи» падали замертво и в большинстве своем уже не поднимались.
Николай вскоре отчаялся и прекратил всякие попытки придумать для этой попсы нечто индивидуальное. И солисты, и ансамбли казались ему одинаково несамостоятельными и вопиюще старомодными. Перед ним проходили робкие, неуклюжие слепки с популярных западных групп — «Роллинг Стоунз», «Лед Зеппелин», «Дип Перпл» и, конечно, «Пинк Флойд» — конца 60-х — середины 70-х годов. И это еще в самом лучшем случае. В худшем за «фанерой» не стояло вообще ничего — ни голоса, ни слуха. Николай дурел от бесконечно повторяющихся припевов, пропетых один раз, а потом продублированных механическим способом еще раз двадцать.
