— Она спокойно относилась к твоему наличию?
— Конечно. Вообще-то мы жили в соседнем доме, мама и я, как рабы. Ей приходилось выполнять тяжелую работу, а я стала ей помогать, как только научилась ходить.
— Значит, разница огромная, — заметил Горен. — Гномы женятся по любви, а норканы никогда так не делают.
— Любви нам не дано, ты же знаешь, и тому есть причина, — возразила Звездный Блеск. — Посмотри на Крэйга, что с ним стало только потому, что он выступил против.
— Да? По-моему, из него получился настоящий герой. Я восхищен его готовностью отойти от строгих правил и традиций своего народа, чтобы учиться и развиваться. Это был его собственный, свободный выбор. — Горен покосился на Звездный Блеск. — Жизнь без любви, Звездный Блеск, что это? Я бы ни за что не вступил в связь с женщиной просто так. Не знаю, почему тебе это нравится… Нет, по-другому, я могу себе представить, наверное, в какой-то степени могу даже понять. Но это все равно неправильно.
— Да что ты говоришь? — Она резко остановилась и чуть не испепелила его взглядом. — Объясни поподробнее.
Горен тоже остановился и воспользовался своим более высоким ростом (он был выше ее больше чем на голову), чтобы придать словам дополнительный вес.
— Ты все время прячешься за своей принадлежностью к норканам, потому что это очень удачная отговорка, чтобы не показывать своих чувств! Может быть, ты стыдишься своей человеческой половины, не знаю. Но одно знаю точно: ты не можешь отказаться от того, чем являешься, и чем больше ты будешь стремиться не испытывать никаких чувств и жить только разумом, тем более одинокой и несчастной станешь! Да, если есть чувства, то их можно ранить, и если тот, кого ты любишь, разбивает твое сердце, это ужасно. Но такую боль можно пережить! И продолжать жить дальше. Я умею получать радость от восхода солнца, от близости моих друзей. Не хочу прятаться от всех только потому, что боюсь, вдруг меня обидят! Меня обидят только в том случае, если я сам позволю. А даже если и так! Значит, я далек от совершенства. Но я живу, понимаешь ты это или нет? Я не веду растительное существование, мною двигают не только представления о долге и чести, я не боюсь ставить перед собой задачи, которые способны разбить мое сердце!
Он сам испугался своих слов, но его просто распирало. Ему нужно было выплеснуть наружу все, что в нем накипело. Звездный Блеск слушала его молча, и он договорил:
— И именно поэтому, Звездный Блеск, вы никогда нас не победите и не станете правителями Эо, потому что действуете без любви и страсти, потому что в вас нет ни веры, ни надежды!
— Я принадлежу Свету, — сказала она.
— Значит, и веди себя соответственно! — бросил Горен и пошел вперед, дрожа от гнева.
Он несся по улице, не смотря по сторонам. Вскоре она его догнала. И спокойно сказала:
— Почему ты все время пытаешься меня изменить, Горен?
За это время он уже успел раскаяться и обрадовался, что она сама сделала первый шаг, хотя он и вел себя отвратительно.
— Извини, я зашел слишком далеко. Я наговорил тебе вещей, которые…
— Все нормально, — перебила она. — Эти слова кипели в тебе, мешали. Ты поступил честно, упрекнуть тебя не в чем.
— Ты же умеешь смеяться, Звездный Блеск, — грустно сказал он. — И достаточно часто сердишься на меня. Ты совсем не такая, как Крэйг. Ты такая, каким он хотел бы стать.
— А ты был и остаешься дубиной, — откликнулась она, сворачивая на боковую улицу.
Она так быстро растворилась в толпе, что догнать ее не было никакой возможности.
Горен проклинал себя, эту поездку и все на свете.
* * *
Ритуал продвигался вперед, и тьма сгущалась. Поток пауков уменьшился, но пробудилась и тут же бросилась захватывать территории другая нечисть. Из пустыни потоком хлынули голодные и снедаемые жаждой крови косильщики: огромные насекомые с мощными клешнями. Где бы ни почуяли они живую, подвижную плоть, немедленно бросались на добычу, хоть с холодной, хоть с горячей кровью. Если не удавалось захватить ее сразу, они неслись за ней до тех пор, пока та не выбивалась из сил, а потом окружали жертву и разрывали клешнями на куски.
Косильщикам было все равно, люди это, звери, орки или тролли, гномы или эльфы. Горе всем, кто в это время оказался слишком близко от пустыни. Ни одна лошадь не могла убежать от этих выносливых существ, несущих смерть.
От их резких криков все живое впадало в ступор. Тех же, кто считал, что у себя в постели в собственном доме он может спать спокойно, они посещали в ночных кошмарах.
Третий шаг сделан, и голос заклинателя зазвучал на тон выше.
Ничем не потревоженный, Раит Черный, не колеблясь и не останавливаясь, продолжил ритуал.
* * *
Горен и Звездный Блеск двое суток испытывали свое терпение, пока, наконец, на утро третьего дня не появился Бульдр. С известиями.
— Альдриджа стоит пожалеть, — начал он. — Я бы справился быстрее, но в трезвом виде он еще менее полезен, чем в пьяном. Пока я добился того, чтобы он восстановил все пять чувств, прошли первые сутки. Но потом он уже был неудержим. Перед тем как я пришел к вам, он рвался составить нам компанию, но я сказал, что пьяница в столь сложном походе нам ни к чему. С тех пор он сидит дома и плачет. Ну да, может быть, тем самым я доставил ему удовольствие.
Горен нетерпеливо постучал пальцами по крышке стола, и Бульдр заторопился:
— Мы ходили в древнюю библиотеку, о которой знают разве что ученые да окончательно свихнувшиеся поэты типа Альдриджа. Что вам сказать, хаос и огромное количество пыли! Но Альдридж ориентируется там прекрасно. Одного у него не отнимешь: пусть он и пропил свой разум, память у него превосходная. Как выяснилось, все доспехи на самом деле утеряны.
— Об этом, Бульдр, ты рассказывал еще в Шейкуре, — нетерпеливо перебил Горен. — Хочешь сказать, что мы приехали напрасно?
— Не исключено, — признался растерявший все свое мужество Бульдр. — Но в Ветряных горах с древних времен осталось много заброшенных шахт. Одна из них известна еще со времен войны Шести Народов. Если Серебряное Пламя где-то еще и существует, то Гламрих, прежде чем окончательно закрыть шахту, перенес их именно туда.
— Значит, мы не знаем, во что впутываемся, — заметила Звездный Блеск.
Бульдр скорчил несчастную физиономию:
— Не считайте меня сумасшедшим, но я уверен, что доспехи там. Судя по тому, что я слышал о Гламрихе — а он один из старейших представителей нашего народа, — он очень гордился своей работой. Возможно, он не мог предотвратить то, что случилось с остальными доспехами, но Серебряное Пламя он наверняка сохранил для потомков и для себя самого на память. Это его шедевр, в этом нет никаких сомнений; это свидетельство его искусства, слава о котором сохранится в веках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
