— А что будет дальше? — спросил Менор, чувствуя, как по спине течет пот.
— Кровавый дождь, — кратко ответил Крэйг. — И совсем скоро начнутся бури. Чем позже Горен доберется до Клинка Аонира, тем сложнее будет его задача.
— А сколько вообще ступеней нужно преодолеть Раиту?
— Фиал Дарг — седьмой народ. Столько же ступеней стоит на его пути. Думаю, он вот-вот доберется до пятой.
Менору стало жутко, он постоянно тер шею.
— Цербо Хитроумный, помоги нашим друзьям…
Даже здесь, в Норимаре, находившемся в нескольких днях пути от пустыни, изменения чувствовались весьма отчетливо, хотя и были не столь драматичными, как в непосредственной близости от Клинка Аонира. Не исключено, что, если опасные магические бури захватят большую территорию, дороги в Виндхолм станут совершенно непроходимыми.
Похоже, никто не обращал внимания на происходящие изменения, даже солдаты Руорима не беспокоились, потому что это была проблема их хозяина. Сами же они в основном старались выжать из народа как можно больше и обеспечить себе приличное существование.
Этим вечером патрульные особо не утруждали себя: они выбирали самые оживленные перекрестки и время от времени выхватывали из толпы кого-нибудь, кто казался им подозрительным или просто не нравился.
Менор уже прекрасно ориентировался в городе. Никто не обратил на него внимания, пока он добирался до дома наместника. У второго бокового входа, который вел в переулок и через который выносили мертвых, находилось ушедшее в землю, зарешеченное окно без стекла. Оно служило световой и воздушной шахтой. Менор подтвердил свое прозвище Худощавый, протиснувшись между двумя прутьями. Предварительно он тщательно осмотрел и измерил решетку. Будет тесновато, но ничего страшного. Ловкий и гибкий как змея, он вкрутился внутрь и беззвучно соскользнул на пол с другой стороны. Ему пришлось немного постоять, чтобы успокоить сильно бьющееся сердце; таких подвигов он не совершал давным-давно. Но результатом бывший вор остался доволен: тело его не утратило гибкости и все еще было послушным.
Потом он пробирался по коридору, пока в нос ему не ударил затхлый тюремный запах. Прошло немало времени, прежде чем глаза Менора привыкли к темноте. К тому же он пытался вспомнить расположение камер и количество шагов, которые уже успел пройти. Теперь он бы нашел нужную камеру даже на ощупь, достаточно было только внимательно считать.
Он осторожно делал пару шагов, останавливался и прислушивался. Все было спокойно. И шел дальше, вдоль камер…
…а потом сердце Менора ушло в пятки, потому что он вдруг почувствовал у своего горла нож, и чей-то голос прошипел ему в самое ухо:
— Это кое-что новенькое. Пленники, которые пытаются бежать, — это понятно. Но свободные, которые пытаются попасть в тюрьму? Удивительно.
— Это… все совсем не так, как вы думаете… — выдавил Менор и медленно поднял руки. — Вы меня не узнаете? Я помощник кузнеца, я часто бывал здесь, внизу, последний раз несколько часов назад. Видите ли, я забыл здесь инструменты, и если хозяин об этом узнает, то забьет меня до смерти, совершенно точно, а я еще слишком молод, чтобы умирать, сами видите…
— Клянусь Мастером Битвы, заткнешься ты, наконец, урод!
Но Менор и не думал затыкаться. Он ныл, причитая:
— Ах, ведь все шло так хорошо, и тут я, дурак, болван, раззява, забыл эти инструменты! Как я только мог! Я пропал, пропал навечно и навсегда, я прошу прощения, оторвите мне тут же на месте голову, чтобы мои страдания прекратились…
— Так и следует поступить, — хмыкнул патрульный. — Но сначала я тебя запру, а потом мы подумаем, что нам с тобой делать.
— О да, запереть, это хорошо, ведь тогда между мной и мастером будет решетка, когда он придет меня освобождать…
— Тебя освобождать? В каком смысле?
— Ну как же? Вы же потребуете за мое освобождение выкуп в пару серебряных монет, правильно? — возмущенно завопил Менор. — Ведь столько-то я всяко стою, по крайней мере для самого себя! Представляете, как разъярится мастер, если ему придется заплатить вам за меня… А он обязательно заплатит, это совершенно точно, ведь я ему нужен. Так быстро нового помощника он не найдет, а поскольку работу ему следует выполнить немедленно, то он меня не уничтожит на месте, просто пробьет в моей башке крошечную дырочку…
— Гм, — пробурчал караульный, и Менор с удовольствием отметил в его глазах жадный блеск. — Ну, хорошо, сейчас я тебя запру, а там посмотрим. Я должен рассказать капитану, как только он вернется, но Руориму сообщать совсем не обязательно. Нельзя ведь дергать его по пустякам.
— А я что говорю, — обрадовался Менор и смахнул с формы солдата несколько паутин и крошек. — Я не устаю повторять, что начальству вовсе ни к чему знать все то, что можно уладить между собой. Конечно, вы бы просто могли меня отпустить, это самый лучший выход, если… Ладно-ладно, все нормально, это была маленькая дурацкая идея, я же говорю, умом я так и не разжился.
Мужчина начал открывать камеру, и Менор с облегчением вздохнул:
— Ах да, это хорошо, первая же камера. А если бы это была из тех, задних, особенно предпоследняя слева, вы там внимательно смотрели? Только грязь, нечистоты и куча крыс… Брр… Ненавижу крыс, а вы? Ползают по телу… а человек там, у него так странно блестят глаза, думаю, крысы его чем-нибудь заразили, и теперь он превратится в… эй… Что вы делаете? Куда вы меня ведете? Но нет… нет… этого вы не сделаете! Ни за что, туда я не пойду, лучше умереть на месте!
Менор отчаянно цеплялся за решетку и не давал себя оттащить. Он заверещал и отпустил руки только тогда, когда солдат со всей силы треснул его по пальцам. Через секунду тот уже тащил его по коридору в сырую и на самом деле самую вонючую камеру.
— До встречи. — Солдат засмеялся, обнажив беззубые десны. — Побеседуй пока с крысами, тупица.
И ушел, посвистывая.
Менор подождал, пока настанет полная тишина, нарушаемая только стонами и храпом кого-то из заключенных, потом подполз к Хагу и легонько потряс его за плечо:
— Хаг! Хаг, проснись, приятель! Это я, Менор!
Наконец ему удалось разбудить друга. Хаг посмотрел на него распухшими глазами, а потом в его взгляде проснулось понимание.
— Менор…
Бывший вор радостно вздохнул:
— Хаг, как я рад тебя видеть… но ты выглядишь ужасно, скорее мертвым, чем живым.
Он помог товарищу сесть, Хаг скривил лицо от боли и тихонько застонал.
— Неудивительно, — прошептал он. — Руорим обходится со мной совсем не так, как обходился бы с хрупким и очень ценным сокровищем.
— Что он от тебя хочет?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
