В коридоре он предложил Анастасии руку, однако повел не налево, а направо, толкнул тяжелую дверь и так очутились они в капитанских апартаментах. Им навстречу шагнул коренастый белобрысый человек воинственного вида, с густыми бакенбардами, но без усов, в куртке и широких штанах. На ремне сбоку висел у него длинный морской кортик в кожаных ножнах.
— Bob, these people are my guests, — сказал ему Козлянинов.
— Yes, commander, — кившул тот.
— I think, two wineglasses with our benediktin will be the best treat to them.
— Without dout, commandor.
— Do it, please.
— Jast a minute, commandor[21].
Слегка ошарашенные, Аржанова и Мещерский, повинуясь жесту капитана, опустились на стулья у маленького квадратного стола, боком прикрепленного к стенке каюты. Едва они сделали это, как из-под стола вылез огромный черный дог с торчащими вверх ушами и зарычал на них, скаля белые клыки.
— Be calm, Greengo![22] — приказал Козлянинов и ногой толкнул страшного пса обратно под стол.
— Он не кусается? — спросила Анастасия, опасливо подбирая подол платья.
— Кусается, — ответил моряк.
— Тогда почему вы держите его без намордника?
— Потому, что это — моя охрана…
Бенедиктином капитан называл довольно крепкий спиртной напиток, тягучий, зеленоватого цвета, терпкий, похожий на ликер. Его камердинер Роберт Бредшоу принес три пузатых металлических рюмки емкостью не менее ста граммов каждая и поставил их на стол.
Затем, скрестив руки на груди, занял позицию у двери. Английский дог Гринго все-таки выбрался из-под стола и лег у ног хозяина. Он положил голову на лапы и не спускал глаз с пришельцев.
— Ваше здоровье, господа, — сказал Козлянинов и сделал добрый глоток из рюмки. — Надеюсь, плавание будет удачным…
В каюте воцарилось молчание.
Сжимая в руках рюмки с бенедиктином, Аржанова и Мещерский искали слова для продолжения разговора с мужественным мореходом и не находили. Возможно, их гипнотизировали взгляды слуги-англичанина, вооруженного кортиком, и здоровенного пса, готового вцепиться в глотку любому. О какой-то иной, непохожей на здешнюю, жизни капитана свидетельствовали такие обычаи.
Не дождавшись ответа, Козлянинов перевел задумчивый взгляд в окно. Оно занимало половину стены и выходило на галерею — узкий балкон, тянувшийся на корме от одного борта до другого. Деревянные переплеты этого окна образовывали решетку. Между ними были вставлены небольшие квадратные стекла, и они подрагивали под напором ветра, дующего с востока на запад. Вода, вскипая за кормой, шуршала, пела, посвистывала, и легкие ее звуки наполняли каюту.
Капитан думал о своих пассажирах, вернее, о пассажирке. Сегодня он наблюдал за их погрузкой на «Хотин». Конечно, сундуков, корзин и баулов они привезли на Старо-Каменную пристань немало. Большие трудности доставили лошади. Особенно, один — красивый серый жеребец совершенно дикого нрава. Но госпожа Аржанова усмирила его. Как собачонка, взошел он вслед за ней на крутые сходни. Она же обнимала коня за шею и говорила ему ласковые слова, точно животное может понимать человеческую речь.
Ранее она сообщала ему о своей солдатской команде. Он ожидал увидеть отставных седоусых ветеранов или инвалидов, часто нанимающихся к господам охранять дома и поместья. Однако, послушные ее приказам, на Старо-Каменную пристань вступили люди действительной военной службы, молодые, рослые, сильные, с отменной выучкой и сноровкой. Где она взяла их? Почему они подчинялись ей как офицеру? Зачем вся эта элитная компания направляется в Гёзлёве, захваченный мятежниками?
Между тем никаких вопросов вдове подполковника Ширванского полка задавать не следовало. Чрезвычайный посланник и полномочный министр Веселитский предупредил капитана об этом.
Вздохнув, Козлянинов повернулся к гостям. Они по-прежнему сидели неподвижно на стульях, привинченных к полу, и держали в руках рюмки с бенедиктином.
— Лучший опыт мореплавания я получил, когда в молодости служил на английском флоте, — произнес он.
— Вы побывали на разных океанах? — спросил Мещерский.
— Да, разумеется.
— Что запомнилось вам в дальних странствиях?
— Однажды я пережил бунт на корабле…
Тут Аржанова взглянула на капитана с интересом. Сделав столь неожиданное признание, он как будто сразу сломал лед отчуждения между ними. Ей трудно было рассчитывать на такое, да еще в самом начале плавания.
Коротко, но точно строя фразы, Козлянинов повел рассказ. Будучи уже штурманом, он нанялся на парусник, идущий из Плимута в Бомбей с грузом для колониальной армии. У западных берегов Африки судно попало в полосу затяжных штилей. Запасы провизии уменьшались с катастрофической быстротой, а капитан, человек грубый и надменный, изнурял команду бесконечными авралами, пытаясь в ходе сложных маневров парусами ловить ветер и двигаться к цели. Во главе заговора встал боцман. Но не все матросы поддерживали его.
Бунтовщики умело спровоцировали драку на квартер-деке, перед шканцами. В ход пошли ножи, молотки, палки. Став спиной к спине, штурман Козлянинов и тиммерман[23] Бредшоу сумели пробиться к юту, где сгруппировались сторонники капитана. Хорошо, что Роберт никогда не расставался со своим кортиком.
Кортик сыграл большую роль. Им был смертельно ранен боцман, капитан же уцелел, и колеблющиеся перешли на его сторону. Бунтовщиков заставили сесть в шлюпку и отплыть от корабля. Им дали компас, три бочки пресной воды и бочку сухарей. С тех пор Козлянинов никого из них не видел. Штиль продолжался на Атлантическом океане еще пять дней. Затем подул гарматтан, ветер из Сахары, порывистый, жаркий, пыльный. В Бомбей они пришли через полтора месяца.
В конце этого рассказа Аржанова смотрела на Бредшоу с немалым уважением. Англичанин вполне дружелюбно улыбнулся молодой леди и сжал ладонью рукоять своего знаменитого кортика. Мещерский принялся рассуждать о том, легко ли завладеть судном, затерянным среди водных пространств. Капитан отвечал ему уклончиво.
— А почему Роберт называет вас командором? — спросила она.
— Не люблю я, Анастасия Петровна, нынешние нововведения. По-моему, звучит нелепо: «капитан бригадирского ранга». Смахивает на сухопутные войска, где тоже есть бригадиры. Другое дело — «Устав Морской», государем Петром Великим написанный! Мой чин там обозначен четко и просто — капитан-командор.
— Можно и мне называть вас командором?
— Буду только рад, сударыня…
Глава шестая
Ветер, волны, паруса
Когда «Хотин» и «Хопер» миновали мыс Чауда, взору мореплавателей открылся просторный Кафинский залив и город Кафа на пологом, каменистом западном его берегу. Вид он имел внушительный: крепостные стены высотой до двенадцати метров и 26 боевых башен, по большей части прямоугольных, трехэтажных. Башни и стены украшали зубцы, но они не являлись декоративными деталями. Зубцы, мерлоны и кремальеры служили защитой для лучников и арбалетчиков, отряды которых при владычестве генуэзцев составляли гарнизон крепости. Итальянцы впервые появились здесь в 60-е годы XIII столетия.
