На здешнем рейде «Корон» и «Журжа» встретились случайно. Согласно приказу командующего Азовской флотилией адмирала Сенявина, они крейсировали в разных, хотя и соседних районах: «Корон» — от мыса Таклы до Кафы, «Журжа» — от Кафы до Судака и Алушты. Сегодня утром «Корон», пополнив запасы провизии, собирался покинуть стоянку. «Журжа» начала принимать питьевую воду в бочках, которые ей доставили из порта три большие лодки-фелюги.
Гребцы в круглых матросских шапочках и зеленых куртках-бострогах налегали на весла, и две капитанские шлюпки двигались к «Хотину» с хорошей скоростью. Козлянинов, посмеиваясь, наблюдал за ними. Такие соревнования флотские люди любили. Кто первым причалит к флагманскому борту, тот и герой.
Капитан-лейтенант Николай Петрович Кумани, командир «Журжи», опередил капитан-лейтенанта Бабушкина, потому что его парусник стоял к «Хотину» ближе. Быстро взобравшись по наружному бортовому трапу, худощавый и энергичный Кумани снял треугольную шляпу перед капитаном-командором:
— Честь имею явиться, ваше высокоблагородие…
Бабушкин был старше его по возрасту, по комплекции тяжелее, да и последствия травмы давали себя знать. Когда «Корон» под ураганным ледяным ветром погружался в пучину, фок-мачта переломилась в верхней своей части. Фор-марса-рей с высоты обрушился на палубу. Он придавил капитану левую ногу. Матросы вытащили командира, лекарь сказал ему, что кость не повреждена. Однако с тех пор нога болела, и Бабушкин слегка прихрамывал. Теперь, опираясь на трость, он медленно шел к Козлянинову по желтоватой, выдраенной до блеска палубе «Хотина»…
Совещание капитанов затянулось на полтора часа.
Аржанова, гуляя по юту, в подзорную трубу разглядывала берег залива и город Кафу. Старинная генуэзская крепость все еще выглядела привлекательно. Последний раз сражение у ее стен разыгралось в июне 1771 года. Турецкий гарнизон и крымско-татарские воины пытались отбить штурм русской армии под командованием князя Долгорукова. Битва закончилась быстро. Сначала наша артиллерия картечным огнем подавила выступление татарской конницы, затем ядрами разбила ворота. Турки успели сесть на корабли и отплыть в Стамбул. Около тысячи татар попали к русским в плен, остальные разбежались по домам.
Правители Крымского ханства больше не имели средств для восстановления крепости, и она стала разрушаться. Правда, Шахин-Гирей пытался обновить оборонительные сооружения. Он любил Кафу. Город у моря, возведенный итальянцами, напоминал ему Венецию, где прошла его беззаботная и счастливая юность.
В окуляр подзорной трубы Анастасии попадала то надвратная башня с полустертым, резанным на камне гербом консула Рафаэло Дориа — орел с распростертыми крыльями, — то трещина на стене, сложенной из ракушечника, то каменный мост, то ров под ним, давно осушенный, заросший можжевельником и кое-где — кряжистыми фисташковыми деревьями, листья которых осенью пламенели, как маленькие фонарики.
Русская путешественница раздумывала, не посетить ли сейчас Кафу. Из документов, переданных ей Веселитским, она знала, что в городе проживает надежный его «конфидент», грек Кристас Маргопулос. Он — владелец мастерской, имеет магазин и дом на Канатной улице, то есть в квартале ремесленников, изготовляющих всевозможные канаты для судов.
Грек согласился сотрудничать с русской разведкой по идейным соображениям. Единственная дочь Кристаса приглянулась начальнику турецкого гарнизона Бурташ-паше. Ничем не смогла защититься от гнусных его притязаний семья Маргопулосов. Янычары ворвались в их дом и увезли юную красавицу, оставив на пороге маленький мешочек с серебряными пиастрами. Внешне все получилось по законам шариата: паша просто приобрел новую наложницу для своего гарема. Но по существу это было обычное для Османской империи издевательство правоверного мусульманина под неверным — христианином. Мастер канатного дела, ища справедливости, подал жалобу на пашу самому султану, однако ничего не добился.
Любимую дочь он больше никогда не видел. Зато наблюдал, как армия великой царицы крошит в капусту проклятых османов у стен крепости, как они бегут, бросая оружие, как, в панике давя друг друга, садятся на корабли и уходят прочь от берегов полуострова. Вечные подголоски турок — крымские татары — вели себя при этом ничуть не лучше. Поверив в мощь северного колосса, Маргопулос пришел в штаб главнокомандующего русской армией, и там его познакомили с Веселитским.
Чрезвычайный посланник и полномочный министр навел о нем справки. Грек был предпринимателем средней руки. Он свободно владел тюрко-татарским языком. Его тесные связи с капитанами, или раисами, турецких купеческих и военных судов представляли определенный интерес. Еще он входил в попечительский совет ставшего единственным в Кафе греческого храма и потому имел среди городской греческой общины обширные знакомства.
Так или иначе, но именно Кристас Маргопулос первым сообщал Веселитскому, что Бахадыр-Гирей намеревается в августе покинуть Кафу и уйти со сторонниками в Карасу-базар. Этой информации действительный тайный советник ждал очень давно. Она означала, что правительство Блистательной Порты отказалось от первоначального плана высадить десант в поддержку мятежника на Южном берегу Крыма и предоставило самозванца его собственной судьбе. Затем мастер канатного дела привез русскому посланнику точное описание отряда Бахадыр-Гирея: сколько пеших, сколько конных, какое у них вооружение, а также назвал имена ближайших его помощников в предстоящем походе.
Аржанова отлично помнила другого крымского грека, Микиса Попандопулоса, оказавшего такие же услуги России. Он удостоился большего доверия и некоторое время являлся резидентом секретной канцелярии Ее Величества на полуострове. Но Микис погиб три месяца назад, исполнив свой долг до конца. Она присутствовала на торжественных его похоронах в Бахчисарае и, встретившись там со многими его сородичами, вынесла наилучшие впечатления об этих наших единоверцах. Теперь надо установить, обладает ли Кристас Маргопулос способностями для более серьезной конфиденциальной работы, хочет ли продолжать контакты с русской Службой внешней разведки, представлять которую здесь будет уже не Веселитский…
Приняв решение, Анастасия заторопилась в адмиральскую каюту, чтобы переодеться. Житель Кафы мог увидеть только богатую восточную женщину, которая по поручению мужа-судовладельца приехала с ним договариваться о поставке канатов в сопровождении двух слуг в чалмах, в кафтанах, перепоясанных саблями. Глафира, услышав приказ, открыла сундук, окрашенный зеленой краской. Нужный комплект одежды всегда хранился там. Бархатная круглая шапочка «фес», планшевая белая рубаха, застегивающаяся у горла на изумрудную запонку, надеваемое на нее платье из зеленого шелка «этери» с треугольным вырезом на груди, красные шальвары, выступающие из-под платья, туфли «папучи» с загнутыми вверх носами, просторная и длинная кисейная накидка «маграма» — все это преобразило русскую путешественницу. Недолго разглядывала она себя в зеркале и отошла от него, очень довольная. Легким движением руки полностью завернувшись в кисейную накидку, Флора превратилась в настоящую жительницу Крыма.
