На третий день они покинули гостиницу рано утром. Чтобы связать наше повествование с рассказом о других персонажах, напомним читателю, что Жак Клеман к этому времени уже четыре дня сидел в покаянной темнице, а Кроасс с Пикуиком вели роскошную жизнь в женском бенедиктинском монастыре на Монмартре.
Пардальян направился в сторону Тампля.
— Пойдем во дворец Гиза? — спросил Карл.
— Нет, побродим около дворца. Может, повезет, наткнемся на Моревера.
— Опять Моревер? Вы только о нем и думаете…
— Я вам уже объяснял, монсеньор: Мореверу известно все, что задумал Гиз. Согласитесь, если кто и знает, куда подевалась Виолетта, так только Моревер. Конечно, лучше молить самого Господа, чем Его святых. Если хотите, пойдем во дворец, разделаемся с охраной (там сотни две стражников) и поговорим с самим герцогом де Гизом.
— Я прекрасно понимаю, что это невозможно. Но есть и другие приближенные герцога… Менвиль, например.
— Мне нужен именно Моревер. За ним старый должок, и я гоняюсь за этим молодцом уже не первый год!
Карл Ангулемский удовлетворился данным ему объяснением и прекратил расспросы. Вскоре герцог и шевалье оказались у главных ворот дворца Гиза. Как обычно, у дома толпились зеваки.
Дом главы Католической Лиги всегда был окружен горожанами. Сюда приходили поговорить, узнать последние новости. Кроме того, в преддверии созыва Генеральных Штатов здесь собирали наказы от парижских горожан. В последнее время около дворца стали появляться судейские, адвокаты и прочие крючкотворы — впрочем, и они были в кирасах и с оружием. Двадцать четыре аркебузира охраняли главный вход, и патрули постоянно обходили по периметру всю территорию дворца, двигаясь по улицам Паради и Катре-Фис.
В толпе легко было затеряться, и Пардальян с Карлом незамеченные подошли к воротам. Там они простояли часа два, и молодому герцогу так это надоело, что он уже начал подумывать о том, чтобы взять дворец штурмом. Но тут шевалье толкнул его локтем в бок и указал на троих дворян, входивших в главные ворота.
Карл узнал Бюсси-Леклерка, Менвиля и Моревера, шагавшего между ними. Вся троица исчезла во дворце.
— Подождем! — сказал своему спутнику шевалье.
Время шло, уже пробило полдень. Перед воротами все толпились зеваки, и никто не обращал внимания на Пардальяна и герцога. Прошел еще час…
— Может, они вообще сегодня не выйдут? — прошептал Карл Ангулемский. — А если они выбрались через заднюю дверь, что тогда?
Он умолк, не договорив, ибо вдруг увидел, что все трое выходят из ворот. Герцог толкнул Пардальяна, но шевалье заметил Моревера еще раньше. На улице трое приближенных Гиза остановились, перекинулись парой слов, и Бюсси-Леклерк ушел вместе с Менвилем. Моревер еще немного постоял, подумал и направился в другую сторону.
— На этот раз ему не уйти: — сказал Карл.
Пардальян промолчал. Он улыбался и не сводил глаз с Моревера, шагавшего по направлению к воротам Тампль. Моревер вышел за городскую стену. Пардальян вместе с молодым герцогом последовали за ним.
Моревер шел спокойно и даже что-то насвистывал. Оставив по левую руку болотистый пустырь Карем-Пренан, он двинулся по тропке, что змеилась вдоль крепостного рва. По обе стороны тропы рос кустарник, так что Пардальян и Карл могли следовать за Моревером незаметно, прячась в зелени. Так они прошли мимо ворот Сен-Мартен, потом мимо ворот Сент-Антуан. Справа остался зловещий холм Монфокон, где высились виселицы. Не доходя до Монмартрских ворот, Моревер свернул направо, к Монмартрскому холму.
Судя по всему, он шел на Монмартр. Пардальян и герцог преследовали его, не теряя из виду. Моревер, похоже, пока их не заметил. Чем дальше они шли, тем больше бледнел шевалье. Видимо, он нервничал: ус у него начал возбужденно подергиваться. Шевалье де Пардальян понял, куда направляется Моревер — он в точности повторил тот путь, что проделали шестнадцать лет назад герцог де Монморанси, Лоиза, Жанна де Пьенн и оба Пардальяна, отец и сын. Шевалье не мог не узнать это место — он столько раз возвращался сюда!
Вот здесь, у кромки пшеничного поля, рядом с родником, остановилась тогда карета… Здесь на руках у сына скончался Пардальян-старший… А потом выскочил из-за кустов Моревер и нанес Лоизе удар отравленным кинжалом Екатерины Медичи…
Пардальян остановился, вытащил пистолет, проверил кинжал на поясе.
— Попробуете достать его выстрелом? — спросил герцог Ангулемский.
— Нет, — со вздохом ответил шевалье. — Но если он попытается удрать (а бегает он не хуже оленя), пистолет пригодится — попробую ранить его в ногу, а уж потом мы с ним побеседуем…
А Моревер поднимался все выше по склону холма. Преследователи двинулись за ним. Вскоре за скалой показался высокий деревянный крест, что был когда-то воздвигнут на могиле Пардальяна-старшсго. У креста застыла неподвижная фигура. Шевалье удивился: кто это? Мужчина? Женщина? Он вгляделся и понял, что у могилы стоит женщина. Впрочем, Пардальяна она мало интересовала; он не спускал холодного взгляда с Моревера.
Негодяй также остановился неподалеку от могилы старого воина; видимо, ему пришел на память тот давний августовский день, когда здесь, на Монмартрском холме он нанес удар Лоизе де Монморанси… Моревер не мог не думать и о мести Пардальяна-младшего… сколько раз смертельная угроза нависала над убийцей… но теперь, казалось, можно было успокоиться: хотя шевалье де Пардальян и покинул Бастилию, но после истории в Шартре он где-то скрывается. Так, во всяком случае, полагали герцог де Гиз, Менвиль и Бюсси-Леклерк. А вот Моревер знал иное: проклятый шевалье шел по его следам!
— По моим следам! — прошептал наемный убийца. — Ну и пусть ищет! Пусть перевернет весь Париж, а я уже буду далеко! Этот глупец Гиз напрасно рассчитывает на мою преданность… А герцог, без сомнения, глуп: собрал такие силы и не может справиться с каким-то Пардальяном!
В сотне метров от креста к дереву был привязан конь, а рядом стояла карета, запряженная парой крепких лошадей. Их охранял лакей в ливрее, до поры до времени сидевший под каштаном и клевавший носом.
Заметив упряжку, Моревер довольно улыбнулся:
— Прекрасно! Все готово. Минут через двадцать певичка будет в моей власти… Что я с ней сделаю? Какая разница, лишь бы она не досталась этому жалкому Гизу или приятелю Пардальяна, молокососу-герцогу! Девчонку — в карету, сам я поеду верхом, и через четыре дня мы уже в Орлеане. А там посмотрим! Прощай, Париж! Прощай, Гиз! Прощай, Пардальян!
С этими словами Моревер повернулся в сторону Парижа и обомлел — в двадцати метрах от себя он заметил Пардальяна!
Герцог Ангулемский по знаку шевалье остановился в стороне и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что он не собирается вмешиваться, а будет лишь безмолвным свидетелем грядущих событий. А шевалье приближался к Мореверу. Шагах в десяти от негодяя он также остановился.
