Моревер молчал — ему нечего было сказать. Да и что он мог объяснить? Кроме того, страх смерти наглухо запечатал его уста. Ему казалось, что старуха с косой уже прикоснулась ледяным пальцем к его лбу…
Пардальян подошел к нему совсем близко, и Моревер глухо застонал. Он забыл, что шевалье предлагал честный поединок, забыл, что драться они должны были на Монфоконе, а не здесь, где навсегда заснул праведным сном старый солдат.
Моревер думал только об одном: сейчас он меня убьет!
Как ему хотелось жить! Еще немного… хотя бы один час!
— Вы не отвечаете? — произнес Пардальян. — Тогда послушайте меня: я готов вам простить все, но только не ту царапину, что нанесли вы отравленным кинжалом моей Лоизе. Вы шестнадцать лет дрожали от страха и тем самым искупили свои остальные преступления… но только не это… Я раздавлю вас, как гадюку, господин де Моревер!..
Моревер рухнул на колени; холодный пот катился по его лицу.
— Пощадите меня! — простонал убийца. — Я хочу жить! Смилуйтесь! Не сегодня…
— Иногда вмешивается случай. — усмехнулся шевалье. — Возьмите шпагу в руку — кто знает, может, вам повезет…
— Нет! Я драться не буду! Не могу… не хочу!
— Не будете драться?
— Нет… нет…
— Тогда вы умрете позорной смертью труса…
— Пускай! Я знаю, я чувствую, что вы сейчас убьете меня, — прохрипел Моревер.
— Вы поняли, что я имею право убить вас? Ваша жизнь принадлежит мне.
— Я понял, — простонал Моревер.
Он склонил голову, и долгий вой вырвался из его груди.
— Пощадите… во имя Лоизы… пощадите…
При звуках этого имени Пардальян вздрогнул, склонился над Моревером и коснулся его плеча.
— Встаньте… может быть, я помилую вас.
Моревер вскочил.
— Скорее, — прошептал он. — Говорите, что я должен сделать… Приказывайте… Да, я в вашей власти… да, я преступен… но вы… вас называют последним рыцарем нашего времени. Вы — живое воплощение великодушия и отваги, уверен, вы сможете простить меня…
Внезапно та женщина, что стояла у подножья креста, рассмеялась — смех ее звучал зловеще. Пардальян вздрогнул, а испуганный Моревер не обратил на нее никакого внимания: он ждал ответа шевалье.
— Вы молите о прощении, — произнес Жан. — Я могу вас помиловать, но простить — никогда! Прощение надо заслужить… И вот что я могу сделать для вас…
У шевалье перехватило дыхание, но он справился с волнением и продолжал:
— Вы убили девушку… однако еще одному созданию вы в силах вернуть жизнь и счастье: за жизнь Виолетты я прощу вам смерть Лоизы.
Карл Ангулемский бросился к шевалье, сжал его руку в своей и прошептал:
— О, Пардальян! Друг мой и брат!
— За жизнь Виолетты? — переспросил Моревер. — Если я отдам вам цыганочку, вы сохраните мне жизнь?
— Обещаю, — твердо ответил Пардальян. — Вы убили мою любовь, так верните же любовь другому человеку! Вы сломали мою судьбу, так сделайте счастливым герцога Ангулемского, и я больше не вспомню о вас… забуду даже ваше имя… будто я давно убил вас… еще тогда, шестнадцать лет назад… Говорите: где девушка?
— Не знаю! — произнес Моревер. — Пусть Господь будет мне свидетелем — не знаю!.. В Бастилии я лгал вам. Все мои угрозы — блеф! Я просто хотел заставить вас страдать. Но мне неизвестно, где Виолетта! Клянусь спасением собственной души, я не знаю! Но…
Это «но» прозвучало для Пардальяна и Карла Ангулемского как знак надежды. Оба в один голос воскликнули:
— Что «но…»? Вы что-то скрываете…
— Врет он! Лжец! Этот человек не может не знать, где цыганка Виолетта!
Эти слова произнесла женщина с золотыми волосами, но ни Пардальян, ни герцог Ангулемский, ни Моревер не услышали ее голоса.
Моревер, едва держась на ногах, закрыл глаза, чтобы противники не увидели, какая безмерная радость овладела им.
— Господа, поверьте, кое-что я могу сделать… правда, ценой предательства, ну, да какая разница?! Уже сегодня вечером я кое-что узнаю, хотя мне и придется поступиться интересами моего господина, герцога де Гиза… пожалуй, мне удастся выведать, где прячут девушку… это мне под силу, стоит только захотеть…
Моревер опустил голову. Он боялся только одного — как бы шевалье не догадался об охватившем его душу злорадстве. Убийца изо всех сил пытался выглядеть жалким.
Но то, что он говорил, звучало вполне убедительно, особенно его слова о предательстве. Пардальяну так хотелось верить!
— Значит, вам неизвестно, где девушка?
— Пока неизвестно, — поторопился заверить Моревер. — Клянусь Пресвятой Девой!
— Но вы готовы разузнать?
— Сегодня же вечером, сударь. Даже вечера ждать не надо! Мне и часа хватит! Все зависит только от меня… Никаких трудностей… И как я не подумал об этом, когда находился в Париже? Впрочем, я ведь не догадывался, что встречу вас… Знай я, что от этого зависит моя жизнь, я бы…
— Пардальян, пощадите его! — взмолился юный герцог.
— Господа, господа, — вскричал Моревер, заламывая руки. — Я сделаю все, что надо! Хотите, можете пойти со мной… Впрочем, нет! Опасно… Понимаю, вы подозреваете меня… я достоин презрения… Господи, что же предпринять? Как вас убедить?
Пардальян взглянул на Карла: молодой герцог трепетал, чувствуя дыхание надежды.
— Успокойтесь, монсеньор, — постарался образумить его шевалье.
— Неужели мы найдем ее? — шептал Карл. — Говорите же… шевалье, пусть он скажет… пусть сделает что-нибудь…
— Похоже, вы не обманываете… — задумчиво произнес Пардальян.
— Господь тому свидетель!
— Я вам верю. Но с вами мы пойти не можем: нам с герцогом лучше в Париже не показываться.
Моревер слушал очень внимательно.
— Мы остановились в Виль-Эвек. — продолжал шевалье. — Сегодня вечером приходить не стоит, но завтра, в десять утра, надеюсь, вы принесете нам необходимые сведения. Сударь, вы будете в Виль-Эвек?
— Буду! — решительно заявил Моревер. — И сообщу то, что вас так интересует… Клянусь!
Он подошел к могиле, протянул руку к кресту и произнес:
— Клянусь вечным покоем того, кто спит в этой могиле! Клянусь памятью вашего отца!
— Верю! — откликнулся Жан. — Идите, вы свободны.
И снова, в третий раз, раздался зловещий смех женщины с золотыми волосами… Моревер приподнял шляпу и раскланялся. Пардальян и Карл стояли неподвижно.
— До завтра, господа! — с улыбкой произнес слуга герцога и удалился.
Пока Моревер чувствовал, что оба врага провожают его взглядом, он шагал ровно и уверенно. Но лишь только каштановая роща скрыла его от глаз Пардальяна и Карла Ангулемского, он бросился бежать сломя голову. К Монмартрским воротам Моревер примчался запыхавшись.
И тогда, обернувшись к холму Монмартр, убийца расхохотался. Страшен был этот хохот, пострашнее любой угрозы.
