человека, тем более сделавшего успешную карьеру и популярного, но, видимо, она совершенно не привыкла проигрывать, тем более «каким-то детишкам». И не то чтобы Кайнетту было совершенно незнакомо это чувство. Разумеется, она при всём желании не могла бы посвятить всё своё внимание подобной «мести», ведь её репортажи о турнире и международном обмене требовали в редакции регулярно, но Скитер не забывала при случае пройтись по «кружку под руководством зазнавшихся магглорождённых» в статьях, посвященных школьным делам.
Основную ставку она сделала именно на популярную тему статуса крови, сосредоточившись на том, что во главе клуба оказались трое «грязнокровок», к тому же известных своими сложными отношениями с наследниками старых семей. Из чего Скитер уже принялась выстраивать картину чуть ли не расистской секты, прямо в школе с самых младших курсов готовящей бойцов для восстания против пропагандируемого ими и ими же выдуманного «диктата чистокровных»… Тот факт, что на собраниях спокойно присутствовали даже слизеринцы вроде Риверса, она предпочитала «не замечать». В начале ноября ей пришлось сбавить обороты, когда Грюму всё это надоело и он неожиданно выставил в той же газете статью о своём видении дополнительного внеклассного образования в Хогвартсе на примере курируемого им клуба, убедительно разгромив тезисы и домыслы Скитер. Всё-таки старый аврор до сих пор имел в магическом мире немалый авторитет, а за своих новых подопечных он был готов вступиться, не глядя на их происхождение и факультеты.
Именно после этого Рита сменила тактику и начала «копать» более аккуратно, в свободное время пользуясь своими навыками в магической маскировке, чтобы найти на клуб и его участников что-нибудь достаточно компрометирующее, помимо обычных школьных сплетен. Пока не слишком успешно — разве что та статья с намёками на романтические отношения между Тейлор и Грейнджер наделала шуму среди школьников, но скорее просто в силу фривольности темы и яркого заголовка, ведь сколько-нибудь достоверных фактов там представлено не было. Однако она не прекращала попыток хоть что-нибудь раскопать. Сегодня, видимо, опять настала очередь Мерфи оказаться под прицелом.
Что касается двух других наблюдателей… Они, судя по всему, решили последовать примеру Скитер, хотя и по своим мотивам. Аманду, без сомнения, отправила Селвин, почуявшая, что «на этих грязнокровок» можно найти что-нибудь горячее — раз уж сама Рита взялась за это дело, что-то точно есть, а Марисса до сих пор надеялась отыграться за якобы страшные унижения священных семей и её лично. Уизли, насколько маг предполагал, решил вернуть их компании расположение Грейнджер, то ли ради победы на турнире, то ли чтобы в конце семестра не оказаться в самых худших учениках факультета без её помощи. А лучший способ для этого — скомпрометировать Мерфи в её глазах, найдя за наглым второкурсником какие-нибудь достаточно серьёзные прегрешения, и точно с такой же логикой, «раз уж сама Скитер взялась, там что-то обязано быть». Кайнетт даже не стал бы полностью исключать, что до кого-то из них дошла та беседа с МакГонагалл или просто стал известен сам факт, что деканам есть, чем на него давить, а значит, это «что-то» стоит отыскать. Разумеется, все они были совершенно правы в своих предположениях, вот только Арчибальд не был настолько глуп, чтобы, уже зная о слежке, призывать духов или проводить ритуалы крови. Вместо этого, в очередной раз обнаружив чьё-либо наблюдение вне территории факультета, он предпочитал или проводить время в библиотеке, или, если она уже закрылась то в столь позднее время просто лишний раз с полчаса прогуляться по самым дальним и безлюдным закоулкам замка, будто в поисках укромного места для какого-нибудь омерзительного и очень тёмного обряда…
Хотя сразу трое в один вечер его сопровождали впервые. Забавно было бы узнать, что они сами думают о происходящем. Насколько Арчибальд мог судить, Уизли просто и прямолинейно двигался за ним, уверившись в огромных возможностях своего артефакта и не думая о звуке шагов или о том, что он время от времени задевает в полумраке очередную статую или спотыкается на какой-нибудь ступеньке. Эмбер перемещалась куда тише и аккуратнее, вероятно, используя какие-то ночные чары или зелье, и при этом сама не могла не заметить или хотя бы не услышать его. Скитер, скорее всего, видела обоих, а сама держалась на удалении, наверняка будучи уверенной в своей полной незаметности.
Как ни странно, маг даже не сказал бы, что подобный надзор слишком сильно досаждает ему. Скорее это казалось почти забавным. Он уже смирился с тем, что при таком количестве посторонних заниматься чем-либо запрещенным или просто чересчур явно нарушать даже школьные правила не получится — слишком много чужого внимания, слишком много охраны вокруг замка, слишком велик риск. А потому можно изображать из себя примерного школьника, чтящего устав Хогвартса и предписания Министерства. Прогулки по коридорам до одиннадцати часов не запрещены — можно неспешно пройтись, приводя в порядок мысли и спокойно сортируя в голове последние события, выделяя важное и отбрасывая малозначимое. Взять хотя бы продолжающийся турнир…
Как выяснилось, всего отборочных испытаний будет шесть, и уже на торжественном балу перед Рождеством (если говорить точнее, перед Йолем или даже Мондранихтом) будет объявлен первый состав команд. Позавчера, двадцатого ноября, завершился четвёртый тур. Как ни странно, он пока что получился самым безобидным и неопасным из всех — на квиддичном поле (чтобы лишний раз не создавать с нуля трибуны) был выстроен прямоугольный лабиринт из укрепленных магией стен, со множеством небольших комнат и дверей с «живыми» портретами вроде тех, которые закрывают проход на территорию факультетов. По такому случаю из замка принесли не менее сотни подобных псевдоразумных картин, включая даже три портрета предыдущих директоров и по десятку картин, привезенных гостями.
А дальше от школьников требовалось всего лишь пройти мимо них к центру лабиринта. Для чего по просьбам портретов требовалось что-нибудь зачаровать, превратить, сварить зелье из имеющихся в соответствующей комнате компонентов, ответить на загадки (этим баловались в основном бывшие выпускники Рейвенкло) или общие вопросы по магическим дисциплинам, где-то и вовсе нужно было угадать пароль, используя подсказки или подручные средства для гаданий и предсказаний. Но всё это случалось редко, а в двух случаях из трёх некогда жившие волшебники спрашивали о своей жизни или своей эпохе. И поскольку история в Хогвартсе уже не первый десяток лет преподаётся из рук вон плохо, и Дурмстранг, и Шармбатон, как выяснилось, в этом отношении не так уж далеко ушли, для большинства студентов четвёртый тур превратился в настоящий кошмар и медленную пытку осознанием собственной глупости и беспомощности. Многим пять, десять, пятнадцать минут приходилось сидеть у одного портрета и
