А затем грузовик, взревев мотором, пыхнув на прощание струей едкого, черного дыма, скрылся из глаз соседей, увозя в неизвестность семейку алкашей. Спустя пару часов после их отъезда, в квартиру заявилась бригада чернявых парней кавказской наружности, которые споро принялись за дело. Судя по тому, в каком темпе они трудились, им была поставлена задача в кратчайшие сроки превратить гнусный притон в приличное жилье, чтобы ни одна мелочь, не напоминали об убогом прошлом квартиры.
Наташка осталась одна. Идти было некуда, искать родителей бесполезно. Немыслимо отыскать парочку алкоголиков в огромном городе, а подсказать, где нынче обретаются ее беспутные родители, не могли ни соседи, ни шабашники с Кавказа, которые этого не знали. Ремонтируемый объект всего лишь очередная квартира, множество которых осталось в прошлом, и немалое количество ждет их впереди. Кто знал наверняка, где теперь обретаются ее родители, это амбалы на иномарке, что на протяжении последних нескольких месяцев частенько бывали в квартире, с которыми сталкивалась пару раз, раньше обыкновенного вернувшись, домой. Вот только не станут они разговаривать с какой-то замарашкой, брезгливо оттолкнут ее с дороги. А если приставала будет путаться под ногами, влепят ей ощутимую затрещину, чтобы грязное ничтожество не мозолило глаза.
Выслушав историю исчезновения родителей, а стало быть, и крыши над головой, она приняла решение. Искать не имело смысла, да и желания не было. Не питала Наташка к ним нежных чувств. Домой возвращалась не из желания проведать вечно пьяных родителей, не замечающих в упор подросшую дочурку, а скорее по привычке. В последнее время она приходила все реже, предпочитая ночевать в подвале, на чердаке, или в квартире случайного знакомого на одну ночь.
При мысли о знакомых пришло решение. Среди бесконечного множества мужчин, в постелях которых она успела побывать с начала взрослой жизни, имелся один, к которому Наташка испытывала теплые чувства. Спонтанно возникшая привязанность, с каждым днем становилась все крепче. Она с сожалением покидала нового знакомого, бомжа Лешего, отправляясь на ставшую привычной «работу», хотя он не раз предлагал остаться, на правах подруги.
Она вернулась на призаводскую площадь, чтобы остаться там навсегда. Теперь это был ее дом, ничуть не хуже предыдущего. Не было в нем той роскоши, которую она наблюдала, оказавшись в гостях у кого-нибудь из соседей, или в квартирах снимающих ее на ночь, похотливых и пьяных мужиков. Но здесь Наташку любили, ей всегда были рады, и ничего не требовали за выпивку и еду.
Леший безумно обрадовался, когда узнал, что Наташка решила остаться. Теперь у него была семья, самая настоящая, только без штампа в паспорте и кучи грязных, вечно орущих детей. У него была любовь, и ради нее он был готов на все, даже на преступление.
В среде маргиналов обитающих на призаводской площади, кражи и иные противоправные деяния были не в почете, но это не значит, что их не было вовсе. Доводилось и им промышлять содержимым чужих кошельков и сумок, оставленных на месте попойки. Чаще всего терялись сумки и барсетки с документами. Сумки, по причине заведомой скудости их содержимого, не привлекали бомжей. Если бы сумка была утеряна по дороге на работу, другое дело, тогда было бы, чем поживиться. Если не деньгами, и не ценными вещами, то обедом. Но после работы они были безнадежно пусты и не привлекали внимания бомжей.
Сумок, гораздо более вместительных, соответствующих ведомому образу жизни, было предостаточно. Имелись и сумочки поменьше, куда они складывали заработанное, оказавшееся там после обмена собранной стеклотары на продукты и спиртное. Сумочки были изрядно потерты и потрепаны временем, зато никто к ним не предъявлял претензий. С новенькой сумкой, может случиться недоразумение, которое отразится на боках маргинала. Очнувшийся после пьянки мужик, мог вспомнить события минувшего дня, и где он мог оставить сумку. И завидев с ней бомжа, укреплялся в своей уверенности. Несчастный бомж, позарившийся на кусок материи с лямкой, гарантированно получал по морде. Отгребал по полной программе, поскольку в разборке принимали участие и хозяин утерянной сумки, и его друзья-приятели, принявшие по случаю на грудь, горящие желанием хорошенько проучить мерзкого бомжа, ничтожества, настолько никчемного, что исчезни он из жизни, никто этого и не заметит.
Подставлять бока, которым и так частенько достается ни за что, желания не было, поэтому сумки утерянные работягами, бомжи оставляли на месте, предварительно тщательно исследовав их содержимое. Все, что могло пригодиться бомжу в нелегкой борьбе за выживание, перекочевывало в объемистую сумку, с которой маргинал не расставался весь день.
Особую любовь маргиналы испытывали к оставленным на месте попойки барсеткам, в которых находились деньги и документы. Деньги перекочевывали в карманы бомжей, а документы вместе с барсетками за скромное вознаграждение к торговкам пирожками и самопальной водкой.
С торговками у бомжей существовал своеобразный договор, включающий в себя не только порожнюю тару с водочными этикетками, но и найденные документы. Обе стороны участвующие в сделке, имели свой интерес. Бомжи получали небольшое вознаграждение, и отсутствие головной боли по поводу найденных барсеток. Торговки возвращали утерянные документы за приличное вознаграждение. И не было им никакого резона сдавать тех, с чьей помощью оказались у них документы. На все расспросы ответ был один, барсетку принесли пацаны, и о судьбе денег, что были вместе с документами, им ничего не известно.
Растеряхи не особенно упорствовали в желании узнать, кто и когда принес торговкам их пропажу. Главное, утерянные документы вернулись к хозяину, пусть и за вознаграждение. Сэкономлена кума времени, нервов и денег, что пришлось бы потратить, бегая по инстанциям, восстанавливая утерянные документы. В итоге довольны все. Бомжи, поимевшие наличные из барсетки, плюс премию от торговок. Торговки, получившие неплохой навар возвратив утерянное растеряхам. Рады были и растеряхи, лишившиеся некоторой суммы наличных, но оставшиеся при документах, без лишней головной боли.
Этим и исчерпывались противоправные деяния со стороны обитающих на призаводской площади бомжей. Мужиков, перебравших лишнего и уснувших в кустах, они предпочитали не трогать, не проявлять излишнего любопытства по поводу содержимого их карманов. Пускай проспятся, а, очнувшись, спешат домой, если повезет не встретиться с отморозками, которые не станут особенно церемониться.
В былые годы и они не брезговали пройтись по карманам уснувшего после обильных возлияний, работяги. И, возможно, делали это слишком часто, раз их действиями всерьез заинтересовались правоохранительные органы. В один прекрасный день вся популяция здешних бомжей, оказалась в кутузке, купившись на ментовскую приманку. И только Карл Маркс в тот, злополучный для коллег день уцелел, и вовсе не из-за того, что был более других щепетилен в данном вопросе. В тот день он чувствовал себя неважно и на «работу» не вышел, что и спасло его от проблем. И напрасно переодетый в гражданское оперативник, провалялся в кустах на его территории весь день.
