— Хрен редьки не слаще, — сказала Сьёкье. — Извольте объяснить ваше заявление, господа.
— Нет проблем, — отозвался мистер Z, — хотя даже немножко смешно, что вы, будучи женщиной, не понимаете. Любой пилот, обозревши вас в таком виде на соответствующем экране аппаратного комплекса, а то и невооруженным глазом (в зависимости от высоты), в силу обстоятельств непреодолимой силы не сможет перевести взгляд куда положено и, глядишь, нажмет не ту кнопку; а отсюда уже и до аварии недалеко.
— И очень даже просто, — подтвердил мистер Y. — Вы смотрите новости по телевизору? Не позже чем на прошлой неделе один вот так засмотрелся и пульнул ракетой совсем не туда. 5000 человек — как ни бывало.
— Неужели 5000? — поразилась Сьёкье.
Мистер Y и мистер Z посмотрели друг на друга.
— Похоже, вы нам не верите, мисс.
— Отчего же, — задумчиво сказала Сьёкье. — Дело не в цифре; это ужасно, даже если погиб бы всего один человек. Господа, вы полностью убедили меня; я готова надеть бикини немедленно.
— Не пойдет-с, — покачал головой мистер Z. — Поздно; случай зарегистрирован в банке данных ФБР. Извольте следовать за нами.
— Да вы, видно, шутите, господа.
— Ничего себе шуточки…
— Это моя фраза; не смейте так говорить.
— И здесь вы не правы; фраза принадлежит Голливуду… как, кстати, и та, о разбитом сердце — возможно, неумышленно, но тем не менее противозаконно выпущенная вами за пределы федеральной таможенной территории. Вылезайте из воды, мисс *ссон; мы обязаны зачитать вам ваши права.
— Не вылезу. Человек — водное существо.
— Вы вынуждаете нас применить силу.
— Нет! — крикнула Сьёкье, упруго подпрыгнула резким рыбьим движением, ввинтилась в воздух сверкающим телом, нырнула без брызг, вынырнула без брызг и понеслась по воде прочь от края бассейна. Мистер Y и мистер Z, коротко переглянувшись, бросились к вертолету, винт которого уже начал вращаться, издавая усиливающийся треск. Вертолет оторвался от зеленой лужайки и с угрожающим креном скользнул над водой. Он завис в воздухе прямо над Сьёкье — беспомощной, отчаянно бьющейся в центре бассейна, не знающей, куда теперь — и исторг из себя два блестящих телескопических стержня с черными, железными, трехпалыми клешнями на вращающихся шарнирах. Клешни приблизились к Сьёкье, страшно щелкнули и изготовились ее схватить.
Сьёкье закричала.
Нет, это он, Вальд, закричал. Закричал, проснулся, и вскочил на постели, и нашел себя дрожащим, в поту, с руками, судорожно дергающимися, будто продолжающими лупить по чему-то. Он еще раз кратко, за пару секунд, прокрутил перед собой этот кошмар и почувствовал, как к глазам подступают слезы. Он встряхнулся. Все еще дрожащей рукою включил ночник и посмотрел на часы. Встал, позвенел бутылками в баре, открыл одну, отхлебнул, подумал, отхлебнул еще. Закрыл. Снова сел на кровать и охватил голову руками.
Затем он взял в руки телефон и стал набирать длинный номер. Он набрал его почти до конца, затем снова схватился за голову и нажал на сброс. «Нужно успокоиться», — громко произнес он и совершил еще один рейд к бару. Потом он снова взял в руки телефон и набрал другой, короткий номер.
— Дежурный слушает, — раздалось в трубке.
— Петя? — спросил Вальд.
— Это Коля. Здравствуйте, Вальдемар Эдуардович.
— Коля, — сказал Вальд, — мне нужно совершить некие действия… я ограничен в своем лексиконе… Ты понимаешь меня?
— Кажется, да, Вальдемар Эдуардович.
— Хорошо. Достань ключ, лежащий в твоем столе вместе с ключом номер десять.
— Да. Достал.
— Открой им то, что обозначено на бирке ключа.
На той стороне трубку положили на стол. Вальд услышал, как шаги удалились и вновь приблизились.
— Там…
— Я знаю, что там. Перенеси это на свое рабочее место… смотри, осторожнее со шнуром.
Шаги опять удалились и опять приблизились.
— Я здесь.
— Теперь запиши на бумаге ряд цифр. Вначале… э-э… количество полных лет, которые ты проработал в «ВИП-Системах». Это просто, верно?
— Да.
— Теперь, э… размер твоей зарплаты, в условных единицах, конечно… плюс пять.
— Будет…
— Несколько цифр, да. Теперь удвоенный размер твоей зарплаты в прошлом году, в тех же единицах, плюс девяносто четыре.
— Понял. Написал.
— Не забыл, что удвоенный?
— Вальдемар Эдуардович!..
— Хорошо. А теперь…
Вальд задумался. Черт возьми, что же дальше? И тут, останавливая его мысли, сквозь открытую форточку до него долетел ровный, механический гул. Он был похож на движение далекого поезда. Скрежет металла, негромкие голоса пробивались сквозь этот гул, делая его зловещим и наполняя сердце Вальда тревогою.
Это танки, подумал он.
— Жди на линии, — сказал он в трубку, положил ее на кровать и в чем был вышел на лоджию. Внизу, под резким светом неоновых фонарей, орудовала мусорная машина. У Вальда отлегло от души. Он присмотрелся. Лязгая рычагами и ровно урча, ребристая тварь хватала железные баки, с грохотом опрокидывала в себя, довольно жрала их содержимое. Она их как стопки, подумал Вальд. Человек в каске следил за процессом, помогал рычагам; поза его и движения напомнили Вальду Сида Кампоамора — утраченного, незабвенного, цепляющего за стропы воздушного шара злосчастный его «круизёр».
Вальд вернулся к кровати и взял трубку вновь.
— Коля, — сказал он, — все отменяется. Сделай все как было и уничтожь бумажку, на которой ты писал. Понял?
— Да. Вальдемар Эдуардович, у вас… я хотел сказать, у вас все в порядке?
— Делай что говорю. И соедини меня с дежурным водителем.
— Одну минуту.
Щелк, щелк.
— Дежурный водитель слушает.
— Миша, — устало сказал Вальд, — приезжай за мной.
* * *
Меньше чем через час, в конце fuckin’ тысячелетия, он тыкал и тыкал пальцем в автонабор телефона, на первый взгляд совершенно обычного, да и на самом деле обычного и отличающегося от других только тем, что он был подключен к особой линии связи. Эта линия хитрыми, обходными, экспериментальными каналами вела прямехонько за границу, минуя болтливые московские телефонные узлы, и для уверенности в полной тайне состоявшегося разговора ее можно было бы использовать лишь один раз — примерно так, как киллеры используют свои пистолеты.
Из десятка кнопок, предназначенных для ускоренного автонабора, Вальд задействовал примерно половину. В память этих кнопок он ненадолго перекачал информацию, уже давно хранившуюся исключительно в памяти его головного мозга, то есть содержание исписанного рукой Сьёкье бумажного листа. В ответ на каждое свое нажатие он слышал гудки сложных, нездешних тонов; эти тоны варьировались в зависимости от того, звонил ли он в Штаты, или в Норвегию, или по номерам находящихся неизвестно где сотовых телефонов… но результат везде был один.
