– Я нашел эту фигуру в его комнате, – сказал Кричтон. – Ваше величество, конечно, отнесется к этой суеверной выдумке с тем презрением, которого заслуживают подобные покушения на вашу особу. Но это соображение не может освободить Руджиери от обвинения в измене против вас. За подобные поступки Ламоль и Коконас были отправлены на виселицу.
– И Руджиери также погибнет на виселице, если его измена будет доказана. Пытка заставит его признаться. После этого, сударыня, – продолжал Генрих, обращаясь к матери, – мы надеемся, что вы не будете более стараться оправдать поведение вашего астролога.
– Конечно нет, сын мой, если бы мы были уверены в его виновности, – отвечала Екатерина. – Но какое доказательство имеем мы в том, что это обвинение не придумано этим шотландским краснобаем, чтобы избавиться от врага, – а он признается, что Руджиери его враг.
– Совершенно справедливо, – подтвердил Руджие-ри. – Я докажу вашему величеству мою невиновность и открою причины, вследствие которых доносит на меня Кричтон. Только дайте мне нужное для этого время.
– Я сказал, что власть, могущественнее той, которой располагает Руджиери, замешана в этом деле, – начал Кричтон. – Это власть, это…
– Остановитесь! – вскричал Руджиери. – Предайте меня пытке, но не произносите этого имени, вы сами не знаете, что хотите сделать.
– Презренный! – воскликнул Кричтон. – Вы находите, что я слишком хорошо знаю о ваших преступлениях? Я читал исповедь вашего сердца. Я бы хотел сделать вам очную ставку с тем, кому вы изменили. Дай Бог, чтобы он был здесь, его присутствие уличило бы вас во лжи.
– Он здесь, – отвечал замаскированный незнакомец,, вдруг появившись среди гостей.
– Маска! – вскричал Кричтон.
– Наша маска! – сказал Генрих. – Мы начинаем немного понимать эту тайну.
Последовала минутная пауза, в продолжение которой никто не говорил. Маска наконец прервала молчание.
– Обвинение, возведенное вами на Руджиери, кавалер Кричтон, ложно, неосновательно и вероломно, и вы возвели его по злобе, зная его неосновательность. Я готов подтвердить это смертельным поединком, на который я, как защитник Руджиери, вас вызываю.
– И вы станете защищать вероломного Руджиери? Вы обнажите за него шпагу? – спросил Кричтон, смотря на маску с изумлением и недоверием.
– Король Франции, – сказала маска, преклоняя колено перед Генрихом, – умоляю ваше величество разрешить мне смертельный поединок с кавалером Кричтоном, любым оружием и без пощады.
Генрих колебался.
– Сын мой, – подхватила Екатерина, – эта ссора касается не Руджиери, а нас… Мы счастливы, видя, что нашлась шпага, готовая защитить нас. Вы не имеете права отказать в этой просьбе.
– В таком случае, вы имеете наше дозволение, – отвечал Генрих, – однако же…
– Итак, повторяю мой вызов, – прервала маска, вставая с гордостью и бросая на землю перчатку. – Я предлагаю вам, кавалер Кричтон, подтвердить ваше обвинение с опасностью для вашей жизни.
– Довольно, – отвечал Кричтон, – я принимаю ваш вызов и советую вам, сударь, не снимать маску, когда вы обнажите шпагу в защиту такого позорного и бесчестного дела. Я доволен, что решение участи Руджиери доверено моей руке. Жуаез, могу ли я рассчитывать на вашу помощь в этом деле? – продолжал он.
– Без сомнения, – отвечал виконт, – но разве ваш противник не скажет своего имени и своего звания? Вы знаете, что как рыцарь ордена Святого Духа вы не имеете права драться против человека ниже вас званием.
– Если я сам, господин виконт, пренебрегаю этим соображением, – возразила маска с высокомерием, – то мне кажется, что младший в семействе, всем обязанный случаю, как кавалер Кричтон, может сделать подобное же исключение. Мы встречаемся как равные только со шпагами в руках.
Проговорив это, человек в маске небрежно положил свою голую руку на эфес шпаги. Кричтон с минуту пристально смотрел на него.
– Господин маска, – сказал он наконец тоном глубокого презрения, – кто бы вы ни были, я нисколько не намерен нарушать вашего инкогнито. Чья бы кровь ни текла в ваших жилах, будь это кровь принца или пэра, она в моих глазах так же ничтожна, как вода. В гнусном деле, которое вы на себя взяли, и родись вы вассалом, не дворянином, гордящимся своим гербом, я вас считал бы, если бы ваше дело было правое, более достойным, чем может сделать человека самый знатный род. Хотя я и младший в семействе и всем обязан случаю, тем не менее сам августейший Генрих мог бы, не унижая себя, скрестить свою шпагу с моей. Как по отцу, так и по матери я происхожу от королей. Моя кровь течет в жилах Стюартов, мое наследство – незапятнанное имя, мое богатство – неоскверненная шпага. Я возлагаю мое упование на Бога и Святого Андрея.
– Отлично сказано! – вскричал Сен-Люк.
– Вас удовлетворяет звание вашего противника? – спросил Жуаез у Кричтона.
– Мы сами за него порукой, – отвечал Генрих. Виконт поднял перчатку и пристегнул ее к поясу.
– К кому должен я обратиться в качестве вашего секунданта, сударь? – спросил Жуаез тоном вынужденной
– К Луи де Гонзаго, принцу Неверскому, – отвечала с высокомерием маска.
– Слава Богу! – вскричал виконт. – Это лучше того, что я ожидал, господин герцог, я в восхищении, что буду иметь беседу об этой дуэли с вами.
Услышав свое имя, герцог Неверский, величественный и важный старик, украшенный полными знаками ордена Святого Духа, приблизился, немного удивленный, но, переговорив с маской, подошел и с церемонным поклоном взял из рук виконта перчатку Кричтона.
– Клянусь Богом! Господа, нам лучше бы увидеть совершенное уничтожение астрологии и ее идолопоклонников, чем допустить вас драться из-за таких пустяков и за дело, недостойное ваших шпаг. Но так как вы этого желаете, то мы не будем противиться. Пусть дуэль состоится завтра в полдень, в фехтовальном зале, где мы будем присутствовать с нашей свитой. Но, однако же, мы желаем, чтобы вместо дуэли на шпагах или на кинжалах, которую мы запретили после смерти злополучных Кайлиса и Можирона, вы переломили бы копья на турнире. Мы не желаем, чтобы жизнь кавалера или же друга, которым мы дорожим, была принесена в жертву этой недостойной ссоре. В течение этого времени Руджиери будет заперт в стенах Шателэ, и да хранит Бог правое дело!
– Я берусь сама сторожить Руджиери, – сказала Екатерина Медичи. – Прикажите отвести его под стражей в нашу башню, мы отдадим его под охрану нашей собственной стражи.
– Как вам угодно, сударыня, но постарайтесь доставить его к поединку.
– Не имейте никаких опасений, сын мой, он будет завтра.
– А теперь, сударь, – прибавил король, обращаясь в сторону маски, – позвольте мне сказать… Боже мой! Она исчезла!..
