— Если бы я была способна грохнуться в обморок, — прошипела девушка сквозь стиснутые зубы, — то рухнула бы замертво сию же минуту — по крайней мере тогда бы он либо остановился, либо бросил меня. — Она покосилась на равнодушную спину Райдера, гадая, услышал он ее слова или нет. — Я не могу нестись сломя голову всю ночь, — добавила она с гневом. Каждая клетка ее тела вопила от боли. А в некоторых местах боль была столь сильна, что слезы выступали на глазах. Мэри могла поклясться, что у него ломит даже корни волос. — Послушайте, я больше не могу.
Признание прошелестело чуть слышным шепотом и прозвучало унизительно-жалобно, и Мэри была даже рада, что не получила ответа. Она постаралась думать о другой Мэри, ее тезке, и о полном опасностей побеге в землю Египетскую, подальше от Иродова гнева. Та Мэри проехала верхом на осле многие мили через пустыню, держа на руках ребенка, и нигде не говорится, что она проклинала Иосифа или же возносила жалобы Богу.
И хотя библейское предание вряд ли можно было сравнить с обстоятельствами ее невероятного побега, девушка умудрилась найти в нем источник бодрости и сил. Благодаря этому она смогла проехать еще пару часов, не обращаясь к Райдеру. Когда же она наконец раскрыла рот, исходившие из глубины иссохшей глотки звуки не имели ничего общего с ее голосом.
— Но ведь Пречистую Деву никто не похищал, — прохрипела она. — И я готова поспорить с кем угодно, что апостолы просто опустили то место, где она жалуется на трудности. — Мэри было безразлично, что подумает о ней Райдер. В любом случае она обращалась к себе, а не к нему. — А потом, скорее всего ей не приходилось умолять Иосифа дать воды. Он должен был быть достаточно добр и позаботиться сам…
Последовавший за этими словами обморок вовсе не являлся местью.
Райдер не успел удержать ее в седле. Он соскочил наземь и встал на колени, не проявив ни досады, ни раскаяния. Ему не удалось привести Мэри в чувство, и он просто подхватил ее на руки и закинул на круп лошади — лицом вниз, словно мешок отрубей. Привязав ее так, чтобы она не свалилась во время езды, он снова вскочил в седло и продолжил путь с прежней устрашающей скоростью.
Придя в себя, Мэри совсем растерялась. Она помнила, что должна была упасть на землю, но все оказалось совсем не так. Голова разрывалась от прилива крови, а в ноздрях стоял душный запах конского пота. Когда ее мысли прояснились и до девушки дошла унизительность ее положения, она чуть не лопнула от злости:
— Самый ужасный круг ада был бы для тебя слишком хорош, Райдер Маккей!
— Возможно, вы правы.
Мэри сделала для себя сразу несколько открытий: во-первых, она высказала мысль вслух, сама того не желая, во-вторых, Райдер снизошел до ответа, и этот ответ прозвучал удивительно близко. Она неловко заерзала, стараясь извернуться так, чтобы разглядеть, где он находится.
— Не вертитесь, — велел Райдер.
Несмотря на то-что Мэри была едва жива, она немедленно воспротивилась столь грубому приказу. Тогда Райдер просто дождался, пока у девушки иссякнут силы — их и впрямь хватило ненадолго, — и снял ее с лошади. Мэри безвольно обвисла у него на руках. Как это ни было унизительно, но она не смогла бы устоять на ногах без его помощи.
— Т-с-с-с, — прошептал Райдер.
Только теперь до Мэри дошло, что она рыдает. Девушка почувствовала, как ее обняли за плечи — на сей раз более мягко. Слезы в три ручья лились ему на куртку, однако он только молча обнимал Мэри. Со слезами девушка утратила и последние силы.
— Я больше не могу двигаться, — жалобно прошептала она.
— Знаю. Ничего страшного.
Райдер снова подхватил ее на руки, как раньше, только не стал больше закидывать на круп лошади. Он понес ее к зиявшему непроглядной чернотой проему в огромном утесе и, когда полное отсутствие света не позволило двигаться дальше, осторожно усадил на землю.
— Я должен позаботиться о лошадях, — сказал он. — Здесь вы в безопасности.
Мэри едва успела заметить смутную тень, мелькнувшую у входа в пещеру. Она продолжала таращиться в ту сторону до тех пор, пока из глаз ее не брызнули слезы. Девушка зажмурилась и почувствовала, как неудержимо у нее слипаются веки. Она пообещала себе, что проспит совсем недолго.
Райдер бросил возле свернувшегося калачиком тела саквояж, седельные сумки и лошадиные попоны. Потом встал на колени, приподнял голову девушки и смочил ее губы водой из фляжки. Мэри жадно припала к живительной влаге, приподняв фляжку так, чтобы было удобнее пить.
— Достаточно, — тихо, но решительно сказал он.
Мэри казалось, что ей никогда в жизни не напиться, и позволила ему забрать фляжку лишь потому, что не имела сил сопротивляться. Она, конечно, могла бы с ним и поспорить, но даже на слова у нее не было сил.
Старательно закупорив фляжку, Райдер подсунул Мэри под голову свернутое одеяло и растянулся рядом на земле. Он чувствовал, как дрожит от невероятного изнеможения ее тело. Она не пыталась протестовать, когда он обнял ее за талию и пододвинул поближе к себе.
Когда Райдер и Мэри заснули, вход в пещеру озарили первые лучи солнца.
Это был не сон. Мэри осознала это, как только пришла в себя и почувствовала боль в грязном измученном теле. Кое-как повернувшись, Мэри вытащила из-под бока острый камень и отшвырнула его подальше, после чего постаралась усесться, прислонившись спиной к скале, чтобы не спеша обдумать ситуацию.
Райдер по каким-то соображениям покинул ее, пока она спала. Девушка с трудом припомнила, как он принес саквояж и положил ей под голову одеяло. Теперь она не обнаружила ни того ни другого — все пропало заодно с фляжкой. Это напомнило Мэри о лошадях, о которых Райдер «должен позаботиться». Уехал ли он, забрав обеих, или оставил одну для нее?
Мэри выпрямилась, покачнулась и поплелась, обходя валуны, к выходу из пещеры. Солнечный свет ослепил ее. Прикрывая рукой глаза, она решилась выйти наружу.
Открывшийся ее взору вид был совершенно незнакомым. При свете дня местность выглядела невероятно дикой и заброшенной. Мэри понимала, что всю ночь они взбирались все дальше в горы. Она поразилась огромным соснам, возвышавшимся над совершенно бесплодной на первый взгляд скалой. Девушке стало не по себе: невообразимые нагромождения валунов с пробивавшейся местами чахлой травкой, казалось, злобно ощетинились при виде непрошеной гостьи. Раскаленный сухой воздух дрожал в зыбком мареве.
Мэри не обнаружила поблизости ни лошадей, ни даже тропинки, по которой она попала сюда накануне. Девушка понятия не имела, находится ли она к северу или к югу от форта Союза, пролегает ли железная дорога к востоку или к западу отсюда. Мэри знала наверняка только одно: сюда они пробирались по горам, и на обратной дороге ей также не миновать гор. Вот только горы эти были ей совершенно незнакомы. Мэри ясно понимала, что может бродить здесь многие дни и никого не встретить.
