– Ох, это ты, босс,- хрипло выдавил он с таким видом, будто прощает на этот раз, но не может обещать того же на будущее.
Закайо повеселел лишь тогда, когда Шеврон развернул пакет с провизией, и даже предоставил свой нож для проведения почти микрохирургической операции.
Шеврон рассчитал запасы провизии на шесть дней, хотя был уверен, что их не хватит даже на половину. У них оставалась только поллитровая фляга с водой, брусок прессованных фруктов, плитка шоколада и пакет изюма. По его плану выходило по десять граммов шоколада, вдвое этого количества фруктов, восемь изюмин и двадцать пять миллиграммов воды на каждого в день, и они принялись за нее прежде, чем пуститься в долгий ночной переход.
Разложенная на ткани пища выглядела нелепо: рассчитанная на всех, она едва ли составила бы сносную порцию для одного. Они ели молча, делая это в последний раз.
Тишина была снаружи, тишина была внутри. Ничто не может быть более пустым, чем пустыня. Ничто не двигалось, и не было ничего, что могло бы двигаться.
Когда они тронулись в путь, ведомые сверкающей картой звездного неба, Анна Рилей вдруг ясно осознала, что она находится на самом дне свойственных человеку ситуаций. Весь предыдущий опыт не имел абсолютно никакого значения.
Они шли выстроившись в ряд плечом к плечу, поскольку дороги не было. Глядя прямо вперед, когда ее спутники выпадали из поля зрения, она представляла себя одиноким фантастическим разумным животным, осознающим себя, но не контролирующим свое окружение.
Ступая нога в ногу, под однообразный слабый шорох песка, нельзя было даже представить себе, что рядом идет кто-то еще.
Самым невероятным казалось то, что пустыня всегда была здесь. Всю свою жизнь, ограниченная рамками существующей системы ее столетия и остатками древних культур, она не воспринимала ее иначе, как какую-то абстракцию, область, окрашенную на карте в желтый цвет. Но она была здесь, где-то на задворках, спустя столетия, не изменившаяся и не меняющаяся.
Не удивительно, что время от времени именно отсюда появлялись различного рода прорицатели, чтобы грозить своими костлявыми пальцами людям, живущим в городах. Если и возможны были какие-либо откровения – вот откуда они могли происходить. Человеческие притязания были сведены до минимума. Другой мир, мир космического пространства, стал более важен, чем мир, в котором они жили и работали. Там вполне мог вынашивать свои замыслы какой-нибудь гений, внимательно следящий за их действиями.
Пусть этот гений был не добрый и не злой, просто наблюдатель, желающий понять, как далеко они зайдут и у какой черты прекратят свои попытки. Занимательный эксперимент, один из тех, которые она проводила на мышах, сидящих в клетках ее экспериментальной психологической лаборатории.
Она споткнулась и непременно бы упала вперед прямо головой в песок, если бы не рука Шеврона, появившаяся, казалось, из ниоткуда. Это мог быть и совершенно чужой человек – настолько неузнаваемым был хриплый голос.
– О'кей. Передохнем десять минут. В сущности это место нисколько не хуже любого другого.
Они сели спина к спине и молча поднялись снова, когда Шеврон, взглянув на свой диск времени, проронил:
– Пора.
На какое-то мгновение он приостановился, задумавшись. Необходимо было выбросить все лишнее из головы, кроме одного, чтобы сконцентрироваться лишь на одной задаче – передвижение своего отряда вперед до тех пор, пока они еще могли двигать ногами, подобно какому-нибудь впадающему в спячку животному, которое уходит глубоко в себя для того, чтобы сохранить искру жизни, тлеющую в течение долгого зимнего сезона.
Он вел их до тех пор, пока по их правую руку не взошло в ослепительно-ярком свете солнце, подтверждая, что они все еще продолжают двигаться на юг и что ничего не изменилось. Они могли с тем же успехом находиться и в том же самом месте, где были в предыдущую ночь. Перед рассветом по поверхности песка прошелся легкий бриз, не оставив никаких следов, чтобы можно было проследить путь их движения.
***
Раквелл Канлайф, придя на утреннее дежурство, чувствовала себя очень неважно. Ощущение общей слабости и болезненности наводило на размышления, способно или нет празднование именин сократить мгновения жизни. Так как Стаффорда еще не было и посоветоваться было не с кем, она была вынуждена положиться на свои собственные умозаключения и подсчитала, что каждые двенадцать лет празднования могут сократить отпущенное ей время приблизительно на год.
Услышав сигнал вызова из кабинета Вагенера, она нервно подпрыгнула на своем высоком стуле. Может быть, ему дано читать чужие мысли?
Он сидел прямо за своим рабочим столом, что само по себе было не характерно для него, и даже не взглянул на нее, когда она подошла. Поэтому у нее не было никакой возможности определить его душевное состояние, воспользовавшись своим чувствительным барометром.
Когда он проскрипел: «Насколько хорошо вы знаете младшего контролера Стаффорда?» – она почувствовала себя так, как чувствует себя воришка, застигнутый на месте преступления, и приняла виноватый вид. Тем не менее с готовностью воспользовалась проверенным веками рецептом:
– Мы всего лишь хорошие друзья.
Вагенер оторвал взгляд от поверхности стола. Раквелл была награждена тяжелым взглядом, но это было совсем не то, как мужчина обычно смотрит на женщину. Клю бы что ни говорил, но здесь было что-то не так. Хотя Вагенер никогда не давал ей никакого повода, она знала, что он отдавал должное ее сексуальной привлекательности и что он знал, что она знала и что она знала, что он знал, что она знает.
Это было непонятно, и Раквелл была озадачена. Рот ее невольно приоткрылся, приняв выражение, которое выглядело бы глупым на менее эффектном лице.
– Не в том смысле,- раздраженно пояснил Вагенер.- В профессиональном. У вас есть какие-либо основания полагать, что Стаффорд может представлять угрозу безопасности? Мне нет нужды предупреждать вас, что этот вопрос, так же как и ваш ответ,- абсолютно конфиденциальны.
Раквелл закрыла рот и попыталась собраться с мыслями. Все происходившее сейчас, после их разговора со Стаффордом и его обещания заняться расследованием, попадало прямо в точку. Это было так, как будто Вагенер собирался дискредитировать Стаффорда прежде, чем тот предпримет какие-либо действия, решив, что лучшая защита – нападение.
– Нет,- медленно проговорила она.- Мне ничего не известно. Я бы даже сказала, что младшего контролера Стаффорда можно последним из всех заподозрить в ненадежности. Я знаю, что ему всегда выдавался допуск «А» к секретной работе на ежемесячных проверках. Вы, должно быть, ошибаетесь, директор. Почему вы задали этот вопрос?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
