Клос, к маскам нельзя прикасаться. – Руки в чёрных перчатках мягко разжали кулаки мальчика. – Не хочу, чтобы вы пострадали ещё больше, – человек вздохнул, – признаюсь, я не испытываю никакого удовольствия от того, что делаю, это просто моя работа. На сегодня.
Фигура снова двинулась вперёд, уводя мальчика следом. От стен отделились ещё две фигуры и направились вслед за ними.
– Завтра, – продолжил человек, – я опять вернусь к привычному занятию. Время от времени всем приходится этим заниматься.
– Как удобно, – проворчал Клос, – сегодня ты жмёшь кому-то руку, а завтра заворачиваешь её за спину.
– Здесь всегда было так принято. Признаться, да, это действительно довольно удобно. Как вы уже, наверное, успели заметить, в гостинице нечасто появляются гости. Всем нам приходится проводить десятки и сотни лет с одними и теми же людьми рядом, плечом к плечу. Мы вместе работаем изо дня в день, зачастую подстраховывая друг друга, мы все взаимозависимые существа. Но порядок надо поддерживать. Иногда не самыми приятными способами. Как я завтра посмотрю в глаза тому, кого сегодня бил палкой? А так… так вы завтра предложите мне чашку горячего чая, и мы вместе будем крутить педали, собирать мох и болтать о том о сём… И всё опять пойдёт своим чередом. Кстати, вы сами, со своей стороны, тоже несильно будете сопротивляться, понимая, что за маской может находиться ваш знакомый. И скорее всего, именно он и будет находиться. Уж мсье Ле-Грант об этом позаботится.
– Почему?
– Это специально задумано, так меньше хлопот для всех. Правила жизни здесь явно придумывал кто-то очень мудрый, разбирающийся в таких вопросах.
Они спускались по лестнице вниз. Клос обернулся – две фигуры по-прежнему следовали за ними по пятам. Видимо, на всякий случай. Все маски имели одинаковые отверстия для глаз и были раскрашены одинаково.
– Что означают эти полоски на масках? – спросил мальчик.
– О, это довольно интересный вопрос, я расскажу. Голубая горизонтальная полоса на глазах символизирует голубое небо, чистый взор. Синяя, на уровне рта – бездонное море, глубокие, вдумчивые речи. Чёрная вертикальная полоса – это башня, место, где мы находимся; оно соединяет небо и море в одно целое.
– А сама маска почему белая?
Фигура на мгновение задумалась:
– Этого нам не рассказывали. Эй! – фигура громко обратилась к двум другим фигурам позади, – почему маска белая? – он показал себе на лицо.
Другие двое переглянулись, начали пожимать плечами, крутить головами и переглядываться – мол, не знают.
– Синий цвет – это море… – низким басом неуверенно загудел первый.
– Про синий я и сам знаю, белый что означает? – его голос эхом отражался от стен коридора.
Ответом послужила тишина. Они двинулись дальше.
– В общем, с белым не всё так однозначно, думаю, что он означает пустоту вокруг. А может, просто у того, кто раскрашивал эту деревяшку, белой краски было больше, чем любой другой, кто его теперь разберёт.
– Сколько красивых идей потрачено ради того, чтобы кто угодно мог безнаказанно орудовать палкой.
– Идеи бесконечны, друг мой, лишь воплощёнными они имеют ценность. Пусть и таким неоднозначным образом. В конце концов, мы все хотим, чтобы был порядок. Ради этого следует потрудиться.
– Гетти?!
– Тс-с-с, тише, не шуми! Мы не должны знать имена тех, кто носит маски. Я сам вызвался, решил проследить, чтобы всё доехало в целости и сохранности. Ну, вот мы и на месте.
Новый номер Клоса распахнул перед ним двери, как только он подошёл. Изнутри пахнуло сыростью – это был один из нижних этажей. Под потолком мерцала маленькая электрическая лампочка. Весь номер можно было охватить взглядом, даже не заходя в него: деревянная кровать с матрасом, маленький столик, несколько крючков, прибитых прямо у порога, – вот и всё скромное убранство. В углу были навалены тюки, притащенные сюда из лодки; даже растения в горшках заботливо доставили.
– А где окно? – В недоумении спросил мальчик
– Это стандартный номер гостиницы, окна обычно открываются вот так, – Гетти подошёл к одной из стен и вытащил прямо из неё скомканную тряпку. Открылось маленькое отверстие, примерно в один кирпич, из которого повеяло морским воздухом. – Это для того, чтобы в номере не было слишком сыро. Волны с лёгкостью достают до нижних этажей, не забывайте затыкать.
– А туалет где?
Мальчик в недоумении огляделся. Он даже не мог назвать это место номером. Просто маленькая комната.
«Нора, обыкновенная нора».
– Туалет здесь общий, на этаже, – Гетти смутился, – не самое приятное место, хочу я тебе сказать, лучше бывать там пореже.
– А как же ночью? Пятое правило запрещает разгуливать по гостинице по ночам!
– Привыкай, парень! – вмешался один из их сопровождающих в маске. – Пойдёмте, работа выполнена, гостю надо отдохнуть, – он хохотнул. – Да и нам тоже!
– Подождите! – метнулся к ним Клос, – где Лаки с Бароном?
Мальчик встрял между проёмом и дверью, чтобы помешать ей закрыться.
– Постояльцам запрещается держать в номерах животных – может, плавают сейчас где-нибудь в море! Выгляни, вон и окошко у тебя есть, – он рассмеялся.
– Дай-ка я засуну мальчишку туда, где ему самое место! – Гетти отпихнул грубоватого компаньона в маске и шепнул Клосу:
– Мсье Ле-Грант сказал, что позаботится о них, не беспокойтесь. Утром. Всё утром, – Он мягко подвинул Клоса, что-то вложил ему в руку и захлопнул дверь.
Это был фотоаппарат. Мальчик ещё раз огляделся по сторонам, потом выкрутил лампочку, лёг на жёсткий матрас и закрыл глаза.
– Ещё чаю? – Клос поднял глаза от белоснежной скатерти, жмурясь от яркого солнца. Мсье Ле-Грант медленно и аккуратно отсчитывал кубики сахара, снимая их щипчиками с огромной сахарной пирамиды на столе. Гетти протирал посуду белым вафельным полотенцем и прищуривал один глаз, проверяя бокалы на просвет. Если пятен не было, он улыбался и удовлетворённо ставил очередной бокал на стол.
– А вы, уважаемый, предпочитаете помещать сахар в чай или заливать сахар чаем?
«Я уже был здесь», – мелькнуло в голове у Клоса.
– Что это за место? Пигль? – Клос вскочил, подбежал к повару, который доставал из печи очередной тонкий шипящий блин.
– Место? Место, где самый лучший в мире повар готовит самые лучшие в мире блины! Опля!
Он подкинул блин на сковороде, но мальчик уже не смотрел на него.
– Солнца не видно. Самодельная лодка вдаль уплывает, – с выражением продекламировала Вильда. – Надо же, как завернул, а? – Она покачивалась в гамаке между двумя деревьями. – Как будто поэт!
«Её здесь раньше не было».
– Не нравится, можешь не читать! – мальчик терпеть не мог, когда кто-то чужой читал его стихотворения. Особенно без спроса.
– Нравится, очень нравится, правда! Очень тонкая проза! Хороший слог!
Танцовщица щурилась от солнца и добродушно улыбалась.
– Это не проза, это стих. В стиле японского хокку, кстати, – пояснил мальчик.
– Ах, вот как! Хокку! Просто великолепно! – она похлопала в ладоши.
Клос обернулся – Бастьен вприпрыжку ловил бабочек у моря, время от времени подтягивая штаны и поправляя очки.
– Чаю, господин Клос? – учтиво обратился к
