Читаем без скачивания Выше звезд и другие истории - Ле Гуин Урсула

– Вы чего натворили?

– Ничего, – ответил Орр.

Он сидел все на той же кушетке с электродами в волосах. Хейбер успел нажать кнопку «Выкл.» и теперь стоял перед кушеткой, переводя взгляд с Орра на экран энцефалографа. Затем открыл его и достал бумажную энцефалограмму, записанную перьями.

– Решил было, что на экране померещилось, – сказал Хейбер и странновато хохотнул совсем не своим обычным раскатистым смехом. – Любопытные вещи происходят у вас в коре мозга. А ведь я «Усилитель» к коре даже не подключал, только слегка начал стимулировать мост, ничего особенного… А это что такое… Господи, да тут сто пятьдесят милливольт! – Он резко повернулся к Орру. – О чем вы думали? Восстановите.

На Орра накатило крайнее нежелание рассказывать, граничащее с предчувствием угрозы, опасности.

– Я… я думал о пришельцах.

– Альдебаранцах? Ну и?

– Ну вспомнил одного – встретился на улице, по дороге сюда.

– И это вам напомнило – сознательно или подсознательно – о той эвтаназии, про которую вы говорили. Так? Ясно. Вот отчего свистопляска в центрах эмоций. «Усилитель» ее зафиксировал и усилил. Вы, наверно, почувствовали, что в голове происходит что-то странное, необычное?

– Нет, – честно ответил Орр.

Ничего необычного он не ощутил.

– Хорошо. Если вас встревожила моя реакция, объясняю. Я сам сто раз подключался к «Усилителю», испытывал его в лаборатории – человек сорок пять через него прошли. Никому он не навредил – не навредит и вам. Но ваш показатель для взрослого человека был сейчас крайне необычным. Просто захотел проверить, почувствовали ли вы что-то на субъективном уровне.

Успокаивал Хейбер не Орра, а себя, но это не имело значения. В успокоениях Орр больше не нуждался.

– Так, пробуем еще раз.

Хейбер перезапустил ЭЭГ и занес палец над кнопкой «Вкл.». Орр сжал зубы и приготовился к встрече с Хаосом и древней Ночью.

Но они не появились. И в центр города разговаривать с девятифутовой черепахой он тоже не перенесся. А остался сидеть на удобной кушетке, разглядывая в окно окутанную туманами серовато-синюю вершину Сент-Хеленс. И тут потихоньку, как тать в нощи, к нему подкралось чувство умиротворения и уверенности, что все хорошо и что он находится в самом центре всего. Личность – это вселенная. Никто его не столкнет на обочину, не обречет на одиночество. Он вернулся к себе. Испытывал душевный покой и в этот момент прекрасно понимал, где находится он и где все остальное. Это состояние не показалось ему ни благодатным, ни мистическим, а просто нормальным. Так он обычно себя и чувствовал, за исключением периодов кризиса и агонии; в эти тона было окрашено его детство и все лучшие и самые яркие моменты юности и зрелости; жить с таким ощущением было естественно. Но в последние годы он его утратил – постепенно, но почти полностью, почти даже не заметив потерю. Ровно четыре года назад. Четыре года назад в апреле случилось что-то, что выбило его из равновесия, а в последнее время из-за всех этих лекарств, всех этих снов, постоянных перепрыгиваний из одной вспоминаемой реальности в другую, из-за попыток Хейбера улучшить жизнь, от которых ее фактура становилась только хуже, Орр окончательно сбился с пути. Но теперь вдруг он вернулся к себе.

Он понял, что добился этого не сам. А вслух сказал:

– Это «Усилитель» сделал?

– Что? – спросил Хейбер, снова наклонившись над оборудованием, чтобы посмотреть ЭЭГ.

– Это… не знаю.

– Ничего он сейчас не делает, в вашем понимании, – буркнул Хейбер с оттенком раздражения.

В такие моменты он был даже симпатичен – когда не вмешивался, не выдумывал ответов, а с головой уходил в свои машины, стараясь как можно больше почерпнуть из их быстрых, еле заметных реакций.

– Он просто усиливает то, что делает ваш мозг, избирательно подсвечивает тот или иной процесс, а сейчас ничего интересного ваш мозг не делает… Так!

Он быстро сделал пометку в блокноте, метнулся к «Усилителю», наклонился назад, пригляделся к пляшущим линиям на экранчике. Повернув несколько ручек, развел одну кривую на три отдельных графика, потом снова их совместил. Орр его больше не прерывал. В какой-то момент Хейбер скомандовал:

– Закройте глаза. Поднимите их вверх, только не открывайте. Хорошо. Представьте что-нибудь… красный куб. Так…

Когда он наконец все выключил и начал отсоединять электроды, заполнившая Орра невозмутимость не улетучилась, как эффект наркотика или алкоголя. Она никуда не делась. Без долгих размышлений и ничуть не робея Орр сказал:

– Доктор Хейбер, я вам больше не дам использовать мои действенные сны.

– А? – переспросил Хейбер, все еще думая не об Орре, а о его мозге.

– Я вам больше не дам использовать мои действенные сны.

– Использовать?

– Использовать.

– Называйте как хотите.

Хейбер – могучий, рослый, широкоплечий, курчавобородый, серый, мрачноликий – распрямился и навис над сидящим на кушетке Орром. «Он Бог-ревнитель».

– Извините, Джордж, но вы не вправе так говорить.

Боги Орра были безымянны и неревнивы, они не требовали ни покорности, ни поклонения.

– И все же говорю, – мягко ответил он.

Хейбер посмотрел на него сверху вниз, посмотрел всерьез – и увидел. Увидел и отпрянул, словно человек, который думал, что сейчас отмахнет в сторону марлевую занавеску, а наткнулся на гранитную дверь. Он отошел в другой конец комнаты. Сел за стол. Орр поднялся с кушетки и слегка потянулся.

Хейбер поглаживал черную бороду своей крупной серой ладонью.

– Я на пороге – точнее, уже в процессе – открытия, – сказал он, и его низкий голос на этот раз звучал не раскатисто и дружелюбно, а сумрачно и грозно. – Я многократно пропустил сигналы вашего мозга через процедуру записи-очистки-воспроизведения-усиления и запрограммировал «Усилитель» так, чтобы он смог воспроизводить вашу энцефалограмму с ритмами действенного сна. Я их называю д-ритмами. Когда я получу достаточно универсальный рисунок д-ритмов, я смогу их накладывать на ритмы человека в состоянии БДГ, и после определенной синхронизации они, как я полагаю, введут его мозг в состояние действенного сна. Вы понимаете, что это значит? Я смогу вводить тщательно отобранный и подготовленный мозг в д-сон так же легко, как психиатр при помощи ЭСМ вызывает ярость у кошки или успокаивает пациента с нервным расстройством. Даже легче: мне ведь не понадобятся ни лекарства, ни имплантированные электроды. Работы осталось на несколько дней, может, даже часов. Как только закончу, вы свободны. В вас не будет необходимости. Не люблю, когда приходится преодолевать сопротивление. Кроме того, дело пойдет куда быстрее, если подопытный будет правильно подготовлен и настроен. Но пока вы мне нужны. Я должен довести дело до конца. Это, может быть, самое важное научное исследование за всю историю. Вы нужны мне настолько, что, если вашего чувства долга – передо мной как другом, перед стремлением к знанию, перед благополучием всего человечества – не хватит, я готов пойти на жесткие меры и заставить вас служить высшим идеалам. Если надо, добьюсь приказа о принудительном тера… о вынужденном индивидуальном соцобеспечении. Если надо, накачаю вас лекарствами, как буйнопомешанного. Нежелание помочь в деле такой важности – явное помешательство. Однако, разумеется, гораздо приятнее было бы, если бы вы помогли сознательно, по своей воле – без приказов и химии. Мне это крайне важно.

– На самом деле вам все равно, – сказал Орр без малейшего вызова в голосе.

– Почему вы так уперлись, Джордж? Почему именно сейчас? Когда вы уже так много сделали, когда мы почти у цели?

Он Бог-обвинитель. Но попреками от Джорджа Орра многого не добьешься; если бы он слишком терзался чувством вины, не дожил бы до тридцати.

– Потому что чем дальше, тем хуже. А теперь, вместо того чтобы помочь мне не видеть действенных снов, вы собираетесь видеть их сами. Мне не нравится заставлять весь мир жить в моих снах, но я тем более не собираюсь жить в ваших.

– Что значит «тем хуже»? Давайте разберемся, Джордж.