Но воин задал ей вопрос, который, очевидно, занимал его с самого начала пути.
— Что спрятано в этом Доме Ястреба?
Другими слова, поняла Тирта, он спрашивает, зачем одинокая женщина уходит из безопасных мест и ищет разрушенную и осквернённую крепость, где, возможно, в течение всей её жизни никого не было.
Вот оно — момент, когда она либо должна заразить их своей убеждённостью, либо потерпеть поражение. Поверит ли он? Что она испытывает некое принуждение, что сны заставляют её искать наследие, природы которого она сама не знает? Знает только, что оно имеет огромное значение и обязательно должно быть найдено.
— В Доме Ястреба находится то, что я должна отыскать, — Тирта выбирала слова очень тщательно. О снах, которые преследуют её всю жизнь и привели сюда, она не стала говорить. — Я должна найти это. Но, кажется, это ищут и другие. Не знаю, почему я должна это сделать, — добавила девушка, как будто защищаясь. — Это обет, наложенный на меня. Вы в Гнезде разве никогда не слышали об обетах?
Она почти видела, как складываются его губы, чтобы произнести «колдовство», как они часто делали это раньше. Но когда фальконер заговорил после недолгого молчания, он произнёс совсем другое:
— У нас есть сказание об Ортале… — он словно вспоминал что–то. — Да, я слышал об обетах. Они могут быть наложены на человека, и тот не обретёт свободы, пока не выполнит обет. Ортал уплыл на корабле во дни Аркела, шестого мастера Гнезда, потому что оскорбил человека, обладающего Силой, и никакой выкуп не мог снять этот обет. Трудная у тебя задача, леди.
Тирта облегчённо вздохнула: он принял её объяснение.
— Тогда ты понимаешь, почему я должна ехать. Но я снова скажу тебе, фальконер, и тебе, Алон, обет наложен не на вас, вы не обязаны следовать за мной. Не знаю, что меня ждёт в Доме Ястреба или возле него, но то, что я должна сделать, это никак не удовольствие.
Резким знаком своего когтя фальконер велел ей замолчать.
— Быть может, этот Джерик — часть того, что должно помешать тебе выполнить задачу. Мы поедем… — ни слова не говоря больше, фальконер снова занял своё место впереди, и девушка решила, что сейчас лучше не возражать ему. Она с первой же встречи поняла, что он очень упрям. Вполне вероятно, что теперь он считает затронутой свою честь, а это скрепляет их отношения прочнее любого договора.
— Этот Эттин… — она повернулась к Алону. Мальчик продолжал ехать с ней рядом, когда фальконер выдвинулся вперёд. — Он был молодой?
— Так он выглядел. Разговаривал мало, но любил расспрашивать, и Парлану он нравился. Он пытался убедить незнакомца, что опасно в одиночку ехать на юг. Но тот всегда отвечал, что должен. У него была тонкая кольчуга и простой шлем, какие носят пограничники, и меч его выглядел неплохо. Но ружья–игольника у него не было, не было и такого лука, как у тебя. Я думаю, он был хороший человек.
Тирта тем временем вспоминала стройного светловолосого мальчика, который так быстро рос. Не успев стать взрослым, он уже прочёсывал с патрулями пограничников тропы вдоль границы, потому что в этих пограничных землях рождается мало детей. И эти дети рано узнают, как играть роль взрослых мужчин и женщин. Они дважды встречались под крышей, которая стала её первым домом, но знали друг друга не очень хорошо. Они были дальними родственниками.
Как попало к Эттину кольцо Ястреба и что привело его к этому одинокому путешествию перед ней? Может, тоже сны? Не играет ли некая Сила с ним и с другими, вроде того незнакомца, который умер от ран в глуши? Она его никогда раньше не видела и не слышала, чтобы в Эсткарпе появился ещё кто–то из её Дома. Дома и кланы Древних тесно связаны, их члены тем крепче держатся друг друга, чем больше отнимают у них. Если бы из Дома Ястреба уцелел кто–нибудь ещё, за все эти годы — множество беженцев за это время прошло через горы и присоединилось к отрядам пограничников, — они наверняка связались бы друг с другом. Бежавшие передавали друг другу имена и разыскивали своих родичей, узнавали об их судьбе.
Долина, вымощенная гравием, постепенно поднималась, и фальконер подал знак спешиться. Дальше они медленно двинулись пешком, ведя за собой лошадей, а птица снова поднялась в небо. Наконец, оставив трёх лошадей с Алоном, девушка и фальконер, лёжа на животе, заглянули на противоположный склон.
Почти на пределе видимости двигался отряд всадников, который, казалось, и не думал скрываться. К востоку Тирта заметила ориентир, который так ясно видела в своём трансе, — скалистую гряду с чёрной лентой. Она указала на него.
— Вот моя первая примета.
— А они куда едут? — он когтем указал на всадников, которые продолжали спокойно трусить рысцой вдоль гор.
Девушка задумалась и ответила правду:
— В том же направлении, в котором должны ехать и мы.
Про себя она уже не сомневалась, что у них одна и та же цель — Дом Ястреба. Есть ли среди них Эттин? Нет, если бы он был среди напавших на ферму, Алон узнал бы его. Да она бы и не поверила, что он теперь служит Тьме.
Фальконер изучал местность перед ними, особенно перелесок на востоке.
— Мы двинемся под прикрытием деревьев и прислушиваясь к предупреждениям пернатого брата, — заключил он наконец.
Тирта вспомнила зловещий лес, который составлял вторую часть их пути. Он очень подходил для засады, и она сказала об этом. Фальконер посмотрел на небо. Солнце катилось к заходу, пора было разбивать лагерь на ночь, хотя воды здесь не найти и все останутся голодными.
— Они едут так, будто не думают, что за ними могут следить. Люди в этих местах не ездят так открыто, если у них нет сомнений, что их никто не может преследовать.
— Или они подставляют себя как приманку, чтобы привлечь других, — сухо добавила Тирта.
— Да, возможно и это. Но Крылатый Воин сделает, что сможет, а среди голых скал он легко заметит, присоединится ли к ним кто–нибудь. Ты права: лес опасен. Там нам даже соколиное зрение не поможет, так что придётся двигаться очень осторожно. А пока спустимся к тем деревьям и там заночуем. А может, переждём следующий день и выступим ночью.
Ночь — время, когда Тьма особенно сильна, а Тирта не забывала, что впереди их ждёт слуга зла. С другой стороны, возможно, те всадники считают, что никто не решится двигаться с темноте. Об очень многом нужно подумать. Неожиданно Тирта ощутила усталость, такую, словно прошла много дней пешком. Ей требовался отдых, свобода от ноши, от этого обета, который она несёт с самого рождения.
Глава одиннадцатая
Укрываясь за деревьями, они ехали медленно, очень медленно, и сокол присматривал за отрядом впереди. А те всадники продолжали выставлять себя напоказ, как будто им нечего опасаться и впереди их ждёт определённая цель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
